Целитель 11
Шрифт:
Молоденькая продавщица свесила мне полкило «Российского», столько же «Докторской», завернула все в серую бумагу, бойко защелкала костяшками счетов, и начеркала карандашом на обертке, озвучив сумму неожиданно грудным голосом:
— Два семьдесят в кассу.
Кассирша продолбила закаленными пальцами по тугим клавишам, и гремящий аппарат высунул чек с чернильными цифрами, будто язык показал. Полная женская рука безжалостно оторвала его, и протянула мне.
— Следующий!
Надо же, даже не глянула на красна молодца! В нахлобученном белом колпаке, обжимавшим пергидрольную
Набив продуктами модный пластиковый пакет из-под джинсов «Аврора», я поднялся в кафе. Пюре с парой зажаристых биточков, да с хрустящими огурчиками пошло впрок — меня настигло благодушие.
Вообще-то, у меня жена на сносях, и я, по идее, должен переживать, но вот, не переживалось как-то. Даже обычную свою мантру — «Всё будет хорошо» — твердить не пришлось. Я точно знал, что с Ритой ничего не случится. Единственная неприятность заключалась в том, что роды начнутся ночью — завтра или послезавтра.
Неспешно выхлебав чай с рогаликом, я продолжил свой «шопинг». Купил лезвий «Шик», пену «Флорена», и задержался у стеллажа, заставленного телевизорами. «Рубин», «Рекорд», «Горизонт», «Тесла», «Колормат»…
На всех экранах цвела одна и та же картинка — парад на площади в центре Варшавы, перед Дворцом Культуры и Науки. Поза-позавчерашняя трансляция. В записи, наверное.
Наши заняли Варшаву недели две назад. Наводили порядок, переселяли виновных из правительственных кабинетов в тюремные камеры, а Эрих Хонеккер, по слухам, предложил устроить парад в честь победы над «американскими наймитами».
Там и кантемировцы прошлись, и немцы, и те части Войска Польского, что заняли сторону СССР и ГДР. Мне вся эта парадная суета живо интересовала, ведь, пока все смотрели сводки с фронта, я в коме валялся.
Громкость у теликов была приглушена, но хор Игорей Кирилловых за кадром звучал ясно:
—…Как заявил Генеральный секретарь ЦК КПСС Петр Миронович Машеров, нам удалось бы избежать многих жертв, если бы преступный варшавский режим не был поддержан США и послушной им НАТО. Ведь только за последнюю декаду прошлого года были потоплены военные транспорты «Форт-Грандж», «Шаста», «Санта-Барбара» и «Кобург», а это тысячи и тысячи тонн мин, снарядов, ракет и бомб! Но вот, перед самым Новым годом, военные порты в Гдыне и Свиноуйсце были заняты войсками ГДР, а над Данцигом, бывшим Гданьском, зареял восточно-германский флаг…
На экране разворачивалось красочное действо — объятый пламенем американский транспорт «Килауэа» плавно ложился на борт, погружаясь в пар и дым, в холодную свинцовую воду Гданьского залива…
…Серые «Старлифтеры» вылетали в Польшу ежедневно, перетаскивая боеприпасы из Дании. Их «снимали» перехватчики Восточной Польши или зенитчики. Вот изящная С-125 срывается с пусковой, пуша «лисий хвост» факела, и высоко-высоко «накалывает» транспортник — вспухает серебристо-белое облачко разрыва. А вот пилоты в дурацких конфедератках уныло рассматривают переброшенные «Ягуары» — истребители чудом уцелели, прорывая ПВО, фюзеляжи сквозят пробоинами…
Меня порадовало отсутствие наших
Да и «осси», небось, радуются — Силезию вернули с Померанией! Плюс Данциг…
Переложив пакет в левую руку, я зашагал к переходу — «Дом книги» притягивал меня неудержимо…
Дома мы с Кошей хорошенько закусили. Кот урчал в уголку, перемалывая отварную наважку, а я сочинил яичницу.
Два желтка вспухали влажными линзами, чуть подрагивая в нежном разливе белка. Ковырнешь вилкой — и потечет вкуснейший холестерин, густея оранжевым соком, замывая поджаристые розовые колечки сосисок и распаренную мякоть красных томатных долек… Поэма!
Помидоры я сам вчера с овощного принес, восемь рублей кило. Дорого, конечно, зато — настоящие. Хоть и тепличные, но пахнут.
Звонок раздался из прихожей — негромкая трель телефона. Будучи на релаксе после чая с пряником, я встал, кряхтя. Шлепал тапками, и думал, где бы мне пристроиться с хорошей книжечкой — урвал в букинистическом. Наверху? Или в гостиной?
«Наверное, с работы, — лениво подумал я, снимая трубку. — Ничего не знаю, я на больничном…»
— Алё?
— Иван Федорович? — заворковал приятный женский голос.
Мне удалось не буркнуть: «Вы ошиблись номером», как уже бывало, а вовремя вспомнить свой «оперативный псевдоним».
— Д-да, это я.
— Здравствуйте, это из роддома беспокоят, — прощебетала трубка. — Поздравляем, у вас девочка! Ребеночек здоровенький, три шестьсот…
— Уже? — глупо спросил я. Все мысли смело, как пыль ветром.
— Уже! — засмеялись на том конце провода.
Глубокомысленно вслушиваясь в короткие гудки, я посмотрел на кота. Усатый-полосатый, облизываясь, глянул на меня.
— Всё, Коша, — вымолвил я с картинным трагизмом, — не дадут нам больше покоя!
Кот не поверил мне. Зевнув зубастой пастью и почесав за ухом, он решил полакать молочка.
Пятница, 10 апреля. Утро
Кзыл-Ординская область, Байконур
Весна в степи ранняя. Уже к концу марта простор земли затягивается травой, пушится ворсистым ковром до горизонта. Лежачие кусты саксаула дымятся лиловым цветением, но самое яркое — тюльпаны.
Точечный, пестрый рисунок бесчисленными красно-оранжево-розово-белыми мазками на сочном зеленом фоне. А сверху — необъятная синева.
Впрочем, это всё — Ритины радости, меня влекут иные «цветки». Во-он там, вдалеке, на стартовых столах космодрома. Кабель-мачты и опорные фермы, на которых «висят» ракеты «Союз», расходятся при огненном запуске — распускаются ажурными «лепестками»…