Целитель 12
Шрифт:
Федор Дмитриевич незаметно успокоился.
На фоне гряды темно-бурых холмов эффектно блестит «элкашка», приседая на суставчатых опорах… В черноте пространства нежно голубеет Земля…
«И всё это — взаправду!»
Там же, позже
Все-таки заниматься любовью на Луне гораздо проще. Килограмм шестьдесят в Анечке было, так то на Земле! А здесь Павел легко поднимал девушку одной рукой, выжимал сей красивый и ценный
— А Яся… Она где?
— Ты такой стеснительный? — хихикнула Аня.
— Да нет… — смешался Почтарь. — Просто…
— Успокойся, Яся в медотсеке.
— Хм…
— С Ромкой.
— А-а…
— Бэ-э… Поцелуй меня…
В отсеке снова завозились, захихикали, заахали, застонали. Полчаса спустя на цыпочках вернулась тишина.
— Паш…
— М-м?
— А новенькие где?
— На буровой.
— Ночь же! Надо Яську на них напустить, чтобы режим дня не нарушали. Спать пора!
— Уложишь их, как же… гвардейцев пятилетки…
Паша улыбнулся, вспоминая стихийный «субботник». Буровой станок на санях отволокли всей базой. Установили вышку, на ее маковке затлел малиновый огонек, и оба «новеньких» запустили самое дорогое геологическое оборудование в мире…
Дрожь передавалась через грунт, а фонтанчики пыли будто салютовали первой скважине на Луне.
— Спи, сокровище! — нежно заворчал Почтарь.
— Не хочу, чудовище! — капризно ответила подруга.
— А по попе?
— Бе-бе-бе!
Пленительные звуки возни, тихие смешки и сладкие стоны заполнили отсек — в шаге от бесконечности.
Суббота, 20 мая. День
«Бета»
Московская область, Можайский район
Утро выдалось распрекрасное, теплое и свежее в меру. Я уже и «Родился завтра» дочитал, а вот «Операцию 'Вирус» берег, обещая себе прочесть дома. Сидел на лавочке, да млел. Единственная тень омрачала мои ясные душевные горизонты — свежая Инкина могила на здешнем кладбище. А что мы можем сделать для тех, кого больше нет? Помнить о них. Вот и весь сказ…
— Миша-а! — Лизин голос звенел серебрено и чисто.
— Дров нарубил! — громко отрапортовал я. — Воды натаскал! Печка топится…
— Да нет!.. — Щукина засмеялась, являясь воочию — в сарафанчике и босоножках. — В магазин надо съездить… Проводишь?
Про Шурика я не спрашивал. Хорошо, хоть не забрали обратно в Спецблок. Пусть лучше дома сидит, «наружку» не напрягает. А мне можно…
Я вывел позвякивавший звоночком «Урал». Ногу на педаль, толчок… Поехали! Лиза догнала меня на «Туристе».
Прикрепленных я не видел. Следовательно, их здесь полно.
— Миш… А ничего, если я с Сашей… в «Альфу»?
— Милости просим… — на лихом вираже я объехал лужу. — Ты у нас кто? Физик или лирик?
— Физик! — задрала нос мадам Щукина. —
— О, как… У нас в институте уже работает один сотрудник с твоими роскошными «вайтлс»…
— Да ну тебя… — засмущалась девушка.
—…Ее зовут Лиза Пухова, — хладнокровно договорил я.
— Ой, это моя девичья… Ой… — Лизавета зарделась. — Она что, мой двойник?
— Ну, типа того. Как стану между вами, как стисну обеих… Сразу пойму, в чем диалектика материализма!
Под Лизин колокольчатый смех мы зашли в поселковый продмаг. Как раз свежий хлеб подвезли — непередаваемый дух гулял по торговой точке, возбуждая аппетит.
Мы взяли две булки «Подольского», батон «Салями», пачку «Цейлонского»… А все остальное у нас было.
Пока Лиза пристраивала покупки в корзинку на руле, я расплатился. И снова мерцали спицы, а по сторонам тянулись то глухие крашенные заборы, то монументальные кованые ограды. Скоро тихая дачная улочка оживет — москвичи, отряхивая пыль кабинетов и цехов, потянутся за город. Дышать, в охотку полоть грядки, а вечерком… Почему бы и пульку не расписать на веранде, в подмосковные-то вечера? Слушая кузнечиков и дальние зовы поездов…
Мы с Лизой завернули во двор, и словно окунулись в наэлектризованную атмосферу — на ступеньках крыльца стоял напряженный Щукин, а напротив выстроились Ромуальдыч, Иван и Рустам. Чтобы разрядить обстановку, я ничего лучше не придумал, как дернуть рычажок велосипедного звонка.
Мои вскинулись, как укушенные — и вытаращились.
— Етта… — вытолкнул Вайткус. — Миша?
— Он самый, Ромуальдыч… — я приставил велик к бревенчатой стене. — Небось, «сняли» знак в условном месте «Юго-Запад», и достали закладку?
Иван встрепенулся.
— Так это… не ты… там рисовал?
Я с легким сожалением покачал головой.
— Нет, Вань. Да и не мог я — в тюрьме отдыхал. Рисовали ребятки Семичастного… Кстати, их тут вокруг, как грибов после дождя.
— Значит, провал? — глянул исподлобья Рахимов.
— Нет, Рустам. Помнишь, для чего мы здесь?
— Освободить… этих, которые наши.
— Завтра Шелепин организует Исход. Выпустит всех — и переправит в «Альфу».
— А мы?
— Я ж сказал — всех… Ладно, чего попусту терендеть? Шуруйте в баню, с утра топлю. Лиза вам чистого наготовила. Мойтесь, парьтесь… За обедом всё изложу.
Вайткус, распаренный, в просторной белой рубахе, сложил по-прежнему могучие руки на столе, и мелко кивал.
— «Железный Шурик», значит… — ворчливо вымолвил он. — Еттот так и остался комсомольцем. Куда вам, говорит, спецбольницы со спецмагазинами? А поживите, как все, как народ, о благе которого вы неустанно печетесь!
— Верите ему? — прищурился Рустам.
— Етта… Я и господу богу не верю!
— Инну жалко… — пробормотала Лиза.
Иван выпрямился, повел широкими плечами.