Целитель 12
Шрифт:
— А давайте, помянем.
— Етто дело, — махнул Вайткус влажными волосами. — Сань, не сиди, как чужой. Наливай!
Я покачал рюмку коньяка, грея в пальцах тонкий хрусталь.
— Земля ей пухом.
И выпил.
Воскресенье, 21 мая. Позднее утро
«Бета»
Московская область, Орехов
Милиции понаехало… Сержанты
Не знаю, с чего я взял, будто к Центру сойдется жуткая толпа, как на похоронах Высоцкого. «Попаданцев» набралось человек сто от силы — они выстроились в очередь, и мелкими шажками приближались к «сбыче мечт».
Им возвращались старые документы, вещи, полузабытые за давностью лет — и вручалась энная сумма золотом. Кто дольше сидел, тот больше «озолотился». Растерянные люди сжимали маленькие, но увесистые слиточки драгметалла, расписывались в ведомости — и шагали за ограждение. На свободу с чистой совестью.
Эти последние шаги по земле «Беты» замедляли почти все, даже седенький Кузьмичев — Кузьмич, как его представил Щукин. «Попаданцы» оставляли за спиной годы жизни, пускай скучной, монотонной, серой, но и в ней хватало радостей и горестей.
Люди боязливо поднимались по ступенькам, и миновали раскрытые двери Центра специальных исследований. Дальше их ждал полутемный коридор — и «Лаборатория локальных перемещений». Мишка, с-сучонок, даже название у меня спер…
Альфа-ретранслятор гудел без перерыва. Люди входили в кабину по одному, и перед очередным загорался красный свет. Гудок — зеленый. Входи, «попаданец»! По ту сторону — твой дом!
Нету дома? Да ты что?! Ничего, твоего золотишка хватит на кооперативную квартиру. Видишь? Даже из безысходного негатива можно получить жизнеутверждающий позитив!
Я стоял у последней загородки. Милиционеры с любопытством поглядывали на меня, но молчали. А ручеек народца, давно растерявшего и веру, и надежду, иссякал.
Вот прошел Щукин с мужественным лицом. Походка у него была деревянной, выдавая сильнейшую зажатость. Под руку он вел Лизу.
Вайткус… Рахимов… Гирин…
Я покинул «Бету» последним.
Тот же день, пару минут спустя
«Альфа»
Московская область, Щелково-40
Красная лампа погасла, засветилась зеленая — и узкие дверцы кабины разъехались. Я сжал кулаки. Неисчислимое количество тахионов пронизывало меня, но ощущения подступавшей жары или покалывания в кончиках пальцев были ложными сигналами…
Проступили буквы табло: «Закройте глаза!»
Я послушно смежил веки. Инверсная вспышка полыхнула тут же, пробившись тусклой краснотой.
Моргнул. Выдохнул. Створки откатились
Киврин… Ядзя… Аллочка… Корнеев… Иваненко…
Рита.
Я рванулся, обрывая не начатые речи, мимо тянувшихся рук — и засмеялся счастливо, как в детстве, стоило Ритке метнуться навстречу. Мои руки безошибочно подхватили ее, обняли…
— Мишечка… Миленький… — нежный шепот опалял ухо.
— Прости, прости, прости! — заладил я, окуная лицо в гривку густых черных волос, пахнувших крапивой и любистрой. — Я дурак, я козел, я чмошник…
— Ты милый! — парировал родной голос. — Ты хороший…
Я смолк, притиснув Риту еще крепче. Глядел поверх ее плеча, и мало что видел.
Маленькая Марта в перекрашенных кудряшках сердито выговаривает Ромуальдычу, а седой гигант с умилением улыбается ей…
Настя, быстро обмахивая мокрые щеки ладонью, жмется к Ивану, а неутомимый «Иваныч» скачет вокруг…
Понурого Браилова в наручниках уводят двое молчаливых парней. Бледное лицо «Физика» искажено мукой жалости к себе, к человеку, который придуман…
Генерал Иванов жмет руку смущенному Щукину, а Лиза гордо сияет…
— Пошли домой.
Я гляжу в блестящие черные глаза напротив, ловлю тот прекрасный момент, когда в них разгорается темное пламя.
— Побежали!
Не верите? Мы реально бежали по коридорам Института Времени, взявшись за руки, и хохоча! Выдыхая иссушавшую тоску, вязкую печаль, ёдкие обиды…
Зеленого «Москвичонка» даже разогревать не пришлось — машинка трудолюбиво урчала на стоянке, дожидаясь хозяев.
Там же, позже
— А у меня скоро каникулы! — похвалилась Юлька.
Она сидела с нами вместе, и болтала ногами под столом.
— Везет тебе, — улыбнулся я, перехватывая Ритин взгляд — в ее зрачках кипел черный свет.
— О-о-а-ах! — очень артистично зевнула доча, жмуря лукавые глазенки. — Мам, я, наверное, пораньше лягу. Можно?
— Можно, можно, — ласково заворчала мама.
— Спокойной ночи, папуська! — нежные губки чмокнули меня в уголок рта.
— Спокойной, Юлиус.
— Споки ноки, мамочка!
Весьма правдоподобно изображая сонного ребенка, Юля поднялась к себе в спальню. А Рита мигом пересела ко мне на колени.
— Мне показалось… — неуверенно завела она. — Или Юльчонок понимает больше, чем полагается?
— Вошла в положение, — я чувствовал, как сбивается дыхание, а сердце колотится нечасто, но гулко, гоняя горячую кровь, и начал с Ритиных губ, порывисто целуя шею… Плечо… Ниже, еще ниже…
— Мишенька… — сорвалось в жаркой тишине, и камин здесь был ни при чем.