Целительница
Шрифт:
– А с кем же? Муж умер, годков десять уже как. А дети еще раньше разъехались. У нас тут по большей части одни старики да остались. И те из молодых, кому ехать некуда.
Глухомань глухоманистая. Куда же тебя занесло, Вера Николаевна? И как ты тут выдержишь целых пять дней? Выхода нет – придется погружаться в работу с головой. Да и деваться тебе некуда, раз подписалась сдать книгу через два месяца. И начать расспросы она решила прямо сейчас.
– Баб Маш, а вас моя бабушка лечила?
– А то ж! Конечно, лечила. Ревматизм
– А что шептала, не помните?
– Нет, что ты? Да и не разобрать было… Она знаешь, как низко склонялась, едва губами не касаясь больного места. И говорила, говорила… много так. А ты что, тоже умеешь врачевать? – с подозрением посмотрела она на Веру.
– Что вы! Нет конечно! – засмеялась она, а в душе шевельнулся безотчетный страх.
– Нет? А то я уж подумала… – с явным разочарованием в голосе протянула баба Маша.
Почему-то Вере резко расхотелось расспрашивать ее дальше. Появилось неприятное ощущение, что ее в чем-то подозревают.
– Загостилась я у вас, – слегка потянулась она, разминая затекшее тело. – Спасибо за угощение! Не проводите меня в дом бабы Антонины?
– А ты там что ли поселиться собралась?
Показалось Вере, или в голосе бабы Маши прозвучал страх? Не станет она никого слушать и ничего бояться! Нужно же ей все как следует изучить, записать… А времени на все про все не так уж и много.
– А что нельзя? Есть наследники на ее имущество?
– Да какие наследники! Мы ж думали, что у нее и родственников нет. Просто… не страшно тебе в доме, где покойница три дня лежала? Да и вообще…
Что она имела в виду под «вообще», Вера уточнять не стала, а про покойников у нее была собственная теория. Бабуля с детства приучила, что мертвых бояться не нужно, живые страшнее. Да и, судя по рассказам, плохого при жизни баба Антонина не творила. Так зачем ей после смерти свирепствовать?
– Нет. Не боюсь. Отдам таким образом последний долг ей.
– Ну смотри… А то ж мы дом-то решили заколотить, мало ли что.
Опять недоговорки и этот странный тон! Веру ситуация уже начинала выводить из себя. Да и устала она. В сон клонило со страшной силой. Все-таки встала рано, да путь проделала нешуточный.
Как оказалось, баба Маша совсем недалеко жила от дома Антонины – через пару участков. И сам дом приятно поразил Веру – на фоне деревянных развалюх каменное строение выглядело добротно и надежно. Только огород был заброшен, сразу бросалось в глаза, и изгородь обрушилась в нескольких местах.
– Печь растопить сможешь, дрова колоть умеешь? – спросила баба Маша, когда они вошли в калитку.
– Думаю, справлюсь, если покажете, как пользоваться печью.
– Показать-то покажу, – с сомнением протянула новая знакомая. – Только, городская ты какая-то до мозга костей. В деревне-то жила хоть когда-нибудь?
– В детстве ездила к бабушке каждый год, на все лето.
– Ну хоть так… И еще, удобства во дворе – вон там, – показала она на деревянную постройку вдалеке от дома.
А вот это уже проблема. Все-таки зима. Ну ничего, что-нибудь придумает. Пять дней как-нибудь протянет.
– Тут есть немного дров, – баба Маша показала на небольшую кучку поленьев возле крыльца. – Ключ один, а посему не потеряй.
Она достала большой флажковый ключ из шубы. Вера таких уже лет десять не встречала. Как же тут все запущено! Электричество хоть есть?
– Выключатель вот, – словно прочитав ее мысли, сказала баба Маша, щелкнув чем-то справа.
Сумерки развеял тусклый свет. Вера посмотрела вверх – абажур на лампочке висел косо и был непонятно какого цвета.
– А что ты хочешь, деточка, – правильно поняла ее реакцию баба Маша, – убирались здесь давненько в последний раз. Антонина-то совсем немощная была, а мы… ну что мы. Отдежурим, да восвояси. Я изредка еще смахну пыль, да влажной тряпкой пройдусь по полу, а другие и этого не делали. Ну в общем, девка ты молодая, порядок наведешь. Иль в грязи жить хочется?
Вера слушала ее в пол уха, а сама разглядывала обстановку. Никакой прихожей не было, входная дверь вела прямо в большую комнату, в которой, по всей видимости, Антонина и принимала посетителей. Догадаться не сложно – все стены увешаны иконами разного размера, а на столе в замусоленном подсвечнике толстая церковная свеча, изрядно оплывшая. Рядом стакан с водой, накрытый куском хлеба и портрет. Вера подошла ближе и вгляделась в лицо на фотографии. На нее смотрела женщина с поразительно живыми и умными глазами на морщинистом лице. Широкий волевой лоб прорезали глубокие борозды. Волосы перевязаны платком. Губы плотно сжаты.
– Снимок сделали на свадьбе моего сына, – вновь заговорила баба Маша. – И не скажешь, что веселилась она тогда, правда? – усмехнулась она. – Суровая была твоя бабка, но добрая в душе и очень справедливая.
Вера промолчала, а про себя подумала, что лицо Антонины ей понравилось. Было в нем что-то особенное, наверное, мудрость.
– Ладно, неси дрова, покажу, как печь топить. Уж и сама вымерзла тут. Да пора мне – дел полно, а уж давно перевалило за полдень. Разберешься тут. Воды натаскаешь из колодца.