Центурион
Шрифт:
– Джу, не делайте этого.
Сострадалистка не слышала. Она неловко, как ребенок, который учится ходить, шагнула вперед. Черта кипела рядом с носком ее ботинка. Стриж подскочил, как подброшенный, и ухватил девушку за куртку.
– Назад.
Она рванулась резко, как будто ныряя в воду, иллирианец едва успел поймать Джу за плечи. Она вырывалась неистово, дралась неумело, но яростно. Стриж оттащил девушку к стене. Она успокоилась всего на несколько секунд, потом неведомая сила вновь бросила ее к черте. На скуластом личике проступило чужое выражение экстатического
– Не двигайтесь. Закройте глаза, не надо туда смотреть. Дышите глубже. Подождите. Так. Это пройдет. Это безумие посылает Оркус.
Джу плакала. Потом попыталась укусить Дезета за руку. “Великий Разум, что делать-то?”. Девушка то затихала, то билась, пытаясь дотянуться до Черты. Рывки с каждым разом становились все резче – в ее упорстве и силе было нечто нечеловеческое. Мускулатура тонких рук казалась каменной на ощупь. Она и Стриж, сцепившись, вместе медленно сползали к призывно светящейся синим дорожке. “Это наваждение. Ее убивает ее же сверхчувствительность. Еще немного – и мне ее не удержать никакими силами. Тут, пожалуй, нужен стресс. Была не была”. Дезет на ощупь нашел поясок пуховых брюк девушки.
– О-эй!
Кнопка отлетела с треском. Джу взвизгнула, вырываясь – хвала Разуму, уже не в сторону синей черты. Стриж силой удерживал ее, последовательно преодолевая сопротивление. Бесенок иронии на секунду посетил сознание иллирианца – “совместим необходимое с приятным”…
Опаляющий вихрь налетел порывом, смял изумрудный мираж волн. Воздух загудел, содрогаясь. Море исчезло мгновенно – серый, тонкий, режущий шелк нитей мгновение полоскался на яростном, сухом ветру. Потом серые щупальца разлетелись от воздушного удара, обрывки унесло в сторону. Джу пришла в себя – вынырнула из водоворота видений.
– И!
Она рванулась – бесполезно. Стриж действовал с забавной смесью деликатности и нахальства. Обозленная Джу пристроилась прокусить ему плечо – не тут-то было, мешала толстая альпийская куртка. Достать разум “нулевика” зловредной наводкой – об этом не приходилось и мечтать. Оставалось молотить агрессора по спине и дергать его за волосы. Кажется, это лишь прибавило иллирианцу энтузиазма.
– Ах, мерзавец.
Он выпустил плечи Белочки, когда все закончилось, да и то не сразу и аккуратно застегнул ее пояс и молнию голубой курточки. Джу оценила ситуацию – случившееся более всего походило на вежливое изнасилование.
– Вы негодяй.
– Конечно. Я ужасно раскаиваюсь.
– Вы раскаиваетесь по понедельникам и пятницам и пакостите в остальные дни.
– Я предупреждал, какой я плохой.
– Теперь я точно не поверю, что вы не насиловали фермерских дочек.
– Ну что вы! Никогда ими не увлекался. Это вы, леди, меня покорили своей добродетелью и красотой.
Джу подумала, не закатить ли наглецу оплеуху постфактум. Лампочка с ее лба свалилась и валялась в стороне. Физиономия Стрижа казалась темным пятном.
– Я вас убью.
– Это не то обещание, которое следует принимать без должной серьезности…
Стриж поднял, надел и поправил налобный фонарь. Сострадалистка
– Пойдемте, леди. Нужно найти остальных. И постарайтесь не наступать на черту…
Джу молча спрятала руки за спину.
– …ну на черту-то во всяком случае не наступайте – не надо этого делать даже мне назло.
Белочка с мрачным видом прошла вперед и прибавила шагу. Она брела в полутьме, круг света от фонарика выхватывал то ржавую арматуру, то облупившуюся облицовку стен. Отчаяние захлестнуло Джу, мир казался забранным частой серой сеточкой, сеточка из живых нитей глушила звуки, похищала краски, отнимала силы. Тоска представлялась почти материальной субстанцией – активной, липкой, обволакивающей. Впрочем, депрессия сострадалистки не имела прямого отношения к наглой выходке иллирианца – ее мучило осознание поражение. Вопреки чаяниям Стрижа, Белочка помнила свой путь к черте и твердо знала, что решающую схватку с нитями она проиграла.
– М-м-м…
– Что-то не в порядке? Вам плохо?
Иллирианец в два шага догнал ее, взял за локоть и довольно бесцеремонно оттащил от черты.
– Сядьте у стены. Не двигайтесь. Это опять ментальный шторм.
– Ублюдок.
– Нет, шторм.
– Вы ублюдок.
– Все, что угодно, только не двигайтесь, холера меня порази! Не совращать же мне вас всякий раз, как накатит эта штука.
Воздух наполнился невидимым напряжением. Пушок на руке встал дыбом. Кончики волос Белочки слабо потрескивали.
– Он идет…
– Идет…
Они, не сговариваясь, погасили фонари. Под сводом потолка с шелестом проносились невидимые тени. За сломанными вагонетками стучали шаги. В их идеальной размеренности было нечто нечеловеческое. Дезет чувствовал, как слабый ветерок шахты шевелит волосы на голове. Белочка вцепилась в его альпийскую куртку, замерла, не дыша.
– Пустите мою руку… Я должен взять пистолет.
Джу с трудом разжала оцепеневшие пальцы. “Я не должен никого жалеть,” – подумал Стриж. “Желание защитить – похвально, да вот только привязанность для меня смерти подобна. Они такие внимательные, эти люди в сером – пока они вежливы и осторожны, как мышки, серые мышки с красными глазами. Но как только я стану уязвим, меня загонят в угол, скрутят, прикажут, хрястнут душу пополам…”
Стриж снял оружие с предохранителя и прошептал, почти беззвучно шевеля губами.
– Как только это появится – я стреляю. Если выйду из строя или… или заметите за мною явную странность – немедленно уходите. На месте не оставайтесь ни в коем случае. Мне помогать тоже не надо, будет один вред.
Шаги стучали в ритме медленного сердца. Стриж поднял оружие. Шаг… Еще шаг…
– Ой, Мировой Разум…
У Дезета к напряжению момента против обыкновения примешивалось жгучее, мучительное любопытство. “Иди сюда, чудовище. Посмотрим на тебя вблизи.” Черная фигура с ярким пятном вместо головы показалась из-за вагонетки. Стриж прижал курок. И…