Центурион
Шрифт:
– Мастер Фалиан, мне очень хотелось бы знать ваше мнение насчет… Ну, насчет этого самого. Вы, конечно, во сто крат опытнее всех нас…
Иеремия, подмазанный лестью, что-то неразборчиво буркнул.
– …вы не могли бы поделиться своим мнением?
Фалиан сбавил шаг, вытирая запорошенные пылью глаза.
– Имеющий уши, слышит, имеющий глаза – видит, а не имеющий разума – по заслугам получает оплеухи и тычки…
Белочка могла поклясться – Стриж, не поворачивая головы, навострил уши. Преамбула выглядела многообещающей, Иеремия продолжил как ни в чем не бывало.
Легенда Иеремии Фалиана
Однажды
Крылатый летел высоко, но даже туда долетали отзвуки безобразий, творимых Энтро. Белые одежды крылатого духа испачкали липкие брызги, слух ранили негармоничные крики пожираемых, Крылатый удивился – и спустился пониже.
Энтро задумался – Именователь казался слишком крупной добычей, такие опасны. Мысль суть порядок, а порядок чужд Хаосу как ничто иное, поэтому коротка была мысль и бесплодной оказалась она. Щупальца Энтро потянулись к Именователю, опутали его и потащили в липкую жижу Безысходности. Но силен был Дух и ярко светилась его сущность – опаленные щупальца ежились и опадали. Энтро отращивал новые – гибли и эти, сожженные жаром истины, ибо истина в больших количествах победительнее и опаснее лжи. Крылья Именователя били врага, белые перья осыпались лепестками, раня отметинами голодный Океан.
Сколько длилась битва – не знает никто, поскольку не было тогда ни дня, ни ночи, а лишь серый сумрак безвременья. В конце концов Энтро пал, а Именователь, потеряв добрую половину оперения, очутился на выжженном досуха дне Беспорядка. Предначальный мир лежал в развалинах, но Именователь собрал немного уцелевших зерен порядка, посадил их в землю, взрыхленную битвой, и полил прозрачной кровью, что текла из его раненого плеча.
Зерна проросли, создав сущий мир, а Именователь стал с тех пор называться – Творец.
Из зерен выросли свет, воздух, твердь и вода. Тогда Именователь отделил от тверди Космос и сделал его своим домом. Прочую же часть назвал – земля. Земля была пуста, но Творец призвал уцелевшие первичные мысли, дал им имена и они стали людьми, животными и растениями. Творец понял, что сущее – прекрасно.
Порядок вещей, предоставленный своему естественному ходу, складывался как нельзя лучше, но однажды к Творцу явились первичные мысли, опоздавшие к моменту Творения, и не ставшие потому сущим. Мысли без воплощения воззвали к Именователю, требуя справедливости. Творец задумался, ибо удобный для творения момент безвозвратно канул в вечность. Бесприютные первичные мысли роптали, и тогда Именователь позволил им малое – занимать те частицы сущего, которые по небрежности потеряют свой смысл. С тех пор сущее, смысл которого ослаб, теряет и природу свою, захваченную иными, и само становясь иным…
Глава XI
Бунт
Луддит умолк. Белочка молча переваривала смутно знакомую легенду, Стриж тихо откомментировал:
– Я и не знал, что суеверия настолько живучи среди каленусийских крестьян. Я подзабыл университет, но, сдается мне, что здесь ограблено с полдесятка древних
Белочка пропустила подначку мимо ушей, мучительно сопоставляя – в рассказе Иеремии присутствовало некое рациональное зерно, прикрытое личиной сказки. Она уже успела дать себе слово еще раз перечитать Хэри Майера, когда по коридору прокатился низкий гул. Звук походил на искаженный расстоянием звук удара, стены галереи чуть заметно дрогнули.
– Что это?
– Не знаю. Во всяком случае – нам как раз туда. Там – выход. Не будем задерживаться, мне не нравятся шутки местной природы.
Они поспешно прибавили шаг, торопясь отыскать Дирка, и Хиллориана. Иеремия казался встревоженным, даже угнетенным, морщины на лице залегли еще резче.
– Что-то случилось? Вы что-то чувствуете?
Фалиан кивнул.
Белочка поняла без слов.
* * *
…Мюф остановился. Балка, подпиравшая низкий свод, едва заметно просела. Такие балки в восточных поселениях поддерживают своды сараев, только там они всегда были из дерева, эта – из непонятного, страшноватого на вид материала. Мюф провел исцарапанным, грязным пальцем по угольно-черному, гладкому столбу. Столб слегка растрескался. Длинные, изломанные, узкие, как прорезь ножа, щели веером разбегались вдоль толстого черного стержня. Мюф пнул столб прямо под основание – тот ответил глухим звуком, возможно, уже затронутый Аномалией пластик слегка подался – пока только слегка, на грани невидимого. Легкая, короткая дрожь сотрясла свод галереи. Мюф, жестоко пачкая штанины комбинезона, опустился в грязь, на колени, осмотрел столб – длинная трещина начиналась внизу и шла наискось, от столба отделилась длинная щепка, похожая на зуб. Младший Фалиан потрогал острый конец зуба – и тут же сунул уколотый палец в рот, отсасывая соленую бусинку крови.
В этот самый момент, в дальнем конце штрека, в том месте, где пласты камня сходились острыми углами, нехотя ворохнулось что-то многоногое, приземистое.
– Тим!
Мюф бесстрашно шагнул в темноту и наморщил нос – темнота пахла гнилью и еще чем-то острым, ядовитым.
– Вернись, Тим!
Мертвенно-зеленоватый круг света от фонаря прополз по стене, высветил слоистый излом камня, чуть прогнувшиеся под тяжестью породы столбы, упал на неровный пол штрека…
Мюф испуганно замер, стиснув кулачки.
На полу кое-что упруго копошилось. Это щетинилось зарослями жестких усиков, светились злобой бусинки многочисленных глаз. Злоба выглядела вполне осмысленной, а существо – отвратительным. Два десятка грязно-бурых, линялых “хмуриков”, срослись хвостами, образовали единое целое – бесформенный комок, комок беспомощно, и вместе с тем угрожающе, копошился на полу, скалил сотни мелких, игольчато-острых зубов. Крепко пахло отбросами.
Мюф, сбросив оцепенение, неистово, пронзительно заорал…
* * *
– Вы слышали, Дирк?
– Он здесь – это его голос. Сейчас я поймаю паршивца за ухо и задам ему жару.
– Спокойно, лейтенант. Без радикальных действий… Да стойте же!
Обозленный вертолетчик, не слушая Септимуса, бросился на звук. Отчаянный крик на секунду оборвался – словно невидимый крикун сделал короткий вдох – и снова возобновился с удвоенной силой.
– Дирк, вы где? За которым поворотом?
– Я свернул налево, полковник.
– А я направо…
– Не слышу…
– Сейчас я подойду… Что там у вас?