Цесаревич
Шрифт:
Когда Джугашвили вошел в допросную камеру, его на пороге встретил восторженный мальчишка в военном френче с аксельбантами и прочей мишурой.
– Иосиф Виссарионович! Разрешите пожать вам руку.
– Попросил он.
– Присаживайтесь. Хотите чаю? Может вина?
– Зачэм мэня вызвали?
– Вошедший прокашлялся и сел за стол.
– Гдэ слэдователь?
– Это я приказал вас доставить. Мне очень хотелось на вас посмотреть.
– Я тебе что? Обезьяна в клэтке, смотреть на меня.
– Как жаль, что вы оказались в этом зверинце. Такой человек и должен погибнуть, как эти двое мизераблей. Я преклоняюсь
– Что ты такое гаваришь малчик?
– Ах! Не берите в голову. Я просто знаю, кем бы вы могли стать. И потому сожалею, что не смогу оставить такого титана в живых. Мне действительно жалко, что пришлось вас ликвидировать. Я бы с удовольствием стал вашим другом. Хотя это в любом случае не возможно. Спасибо, вам товарищ Сталин. За все, что вы могли бы сделать, но не в этой жизни. И простите меня. Охрана! Откройте! Я ухожу.
Уже пройдя по коридорам тюрьмы, Борис приказал начальнику тюрьмы.
– Когда этих выпустят. Все вещи, матрасы, посуду оставить в камере. На двери написать "Радиация". Дверь и окна замуровать кирпичом. Оставить распоряжение. Тридцать, нет пятьдесят лет, камеру не вскрывать. Считать чумной. Ни в коем случае не пытаться провести обеззараживание. Там не вирус, там нечто похуже будет.
На рождество в Зимнем дворце состоялся большой Рождественский бал-маскарад. Было приглашено более пяти сотен гостей. В том числе и ребята принимавшие участие в захвате террористов. Курсанты сверкали парадными мундирами с Георгиевскими крестами и Аннами от министра полиции. Они были, практически единственными из приглашенных, кто были без карнавальных костюмов. Остальные гости изощрялись, как могли. Традиции костюмированных балов в России имеют давнюю историю. Опыта приглашенным было не занимать. Алексей с Борисом заказали себе костюмы в одном ателье. Алексей нарядился ангелом, а Борис соответственно чертом. Один в белом, плотно облегающем трико, с металлической юбкой, большими белоснежными крыльями. Серебряной маской и позолоченным нимбом. Второй в таком же, только черном трико. Шортами из длинной черной козлиной шерсти. Коротким хвостом. Такими же огромными, но черными крыльями. Позолоченной с чернением маской и двумя внушительными рогами. В комплекте с тренированными телами, вид парней должен был укладывать девчонок рядами. Кстати Настя, узнав о задумке братьев, решила не отставать и заказала себе костюм чертовки. У Александры Федоровны чуть обморок не случился, от вида деток. Чертовка щеголяла в короткой юбке, до середины бедер, черных чулках и длиннющих сапогах на высоком каблуке. Черный с алыми вставками корсет с черными же крыльями. Длинные, до предплечья, черные с серебряной вышивкой перчатки. Хвост, переходящий в ошейник. Черный макияж, скрывающий черты лица, похлеще всякой маски. И естественно золоченые рожки.
Ангел и черти встали рядом с елкой и оттуда стали рассматривать зал.
– Опять начинается ярмарка невест.
– Пожаловался Алексей черту.
– Ну так и что? Твоя
– Мне недавно письмо пришло от Оленьки.
– Да забудь ты ее. Выбери себе телочку и живи спокойно.
– Не могу ее забыть.
– Горько вздохнул ангел под маской.- Здесь нет ни одной, которая могла бы с ней сравниться.
– Ну, еще не вечер. Может, и найдешь кого. Дорогая, не хочешь ли показать этим неумехам, как танцуют у нас в аду?
– С удовольствием князюшка. Следующий танец ваш.
С первыми звуками танго черти вышли в центр зала. Благодаря костюмам им простили и пошлость новомодного танца и кажущуюся откровенность поз. В зале смолкли все звуки, кроме надрывающейся мелодии и легкого перестука каблуков танцующей пары. Но вот стих последний аккорд, заставив пару замереть в классической поддержке. Гром аплодисментов и одобрительных криков заполнил зал. Черти церемонно поклонились оркестру. Оркестранты вскочили и присоединились к овациям, Потом дьяволята поклонились венценосным супругам, после гостям, а потом на глазах у всех чертовка впилась поцелуем в маску партнера. Под улюлюканье и завистливые вздохи молодежи черти вернулись к одинокому ангелу.
– Вы здорово танцуете.
– Горько констатировал ангелочек.
– Конечно.
– Ухмыльнулся под маской дьявол.
– Когда чувствуешь партнера как свои пять пальцев, еще и не такое сплясать можно. Вот найди сестренке фрейлину и тоже так сможешь.
Алексей мрачно поплелся к стайке девушек. Борис перехватил его и утащил обратно.
– Ты чего творишь? Подбор фрейлины дело тонкое. Нам абы кого в твоей койке тоже не надо. Присмотрись, выбери, обсуди с нами. Мы же с Настей тебе плохого не насоветуем. Правда, Настя?
– Пошляки. Только одно на уме. Совратить несчастную девушку. А еще ангелочком вырядился. Извращенец. И это мой брат! Куда мир катится?
– Вам хорошо!
– Завел свою шарманку Алексей.
– Вы любите друг друга. И вам это можно. А я тут стою как дурак. Один одинешенек. Елку подпираю.
– Опа! Началось.
– Черт рассмотрел что-то в конце зала.
– Дорогая я вас не на долго оставлю. Смотри, чтоб его какая корова не слизнула.
С этими словами чертенок подошел к маэстро и, пообщавшись с ним, выскользнул из зала.
Доиграв мазурку, оркестр вне очереди заиграл вальс. Двери распахнулись, и чертушка ввел в зал еще одного ангелочка. Ее наряд составляла шелковый саван расшитый серебряной канителью, небольшие крылышки, серебряная же маска и золоченый нимб, как у Алексея. Длинные белые перчатки скрывали руки. Черт закружил ангела в танце. Они разыграли целую пантомиму, в которой черт пытался лапать ангела, но обжигался. Он продолжал свои попытки коснуться запретного, при этом вертел ее, подбрасывал и ловил, ни разу не сбившись с ритма и рисунка танца.
– Иди, спасай своего ангелочка.
– Настя толкнула брата в бок. Тот не уверенно шагнул и вдруг подпрыгнув, кинулся к танцующим.
Черт в испуге отпрянул от подбежавшего ангела. Оба ангелочка застыли друг перед другом. Наконец Алексей шагнул вперед, и ангелочка упала в его объятия. Они стукнулись масками. Он попытался содрать ее, но она остановила его руку. Они закружились в вальсе. До конца вечера они не произнесли ни слова. Ангелочки только танцевали или замирали, обнявшись в углу. Не издав ни звука, они сказали друг другу больше, чем смогли бы за год непрерывной болтовни.