Чарослов
Шрифт:
Нико нахмурился. Он-то думал о субтекстах, при чем здесь чарописание? Предполагалось, что Каталог обеспечит его информацией по интересующей теме. Он уже собирался перевернуть страницу, но затем отдернул руку.
Может, Каталог прав: он думал не о субтекстах как таковых, а о том, получится ли у него воспроизвести зараженный субтекст без ошибок.
Нико перечитал страницу. Допустим, иногда ошибочное написание срабатывает — и что с того? Сам-то он давно это знал. Пытаться намеренно исказить субтекст — верный способ остаться без лица; зараженное заклинание освежует его в два счета.
В раздражении
— И это все, что ты можешь мне предложить? — шепотом прорычал Нико.
Книга не ответила.
Нико приложил ладонь к странице и отправил свой разум в полет по звездному небу заклинаний. Из темноты выплыли три кометы — три субтекста с пояснениями, как они действуют.
Первый — длинное заклинание на общем языке под названием «мадид» — светился зеленым. Согласно описанию, этот субтекст делал расплывчатым образ колдующего. Пока заклинание действовало, автора было сложно увидеть и почти невозможно в него попасть. К субтексту прилагалось предупреждение:
Перевернутое строение мадида делает его невидимым для большинства чарословов; однако стоит иметь в виду, что некоторые колдуны, мастерски владеющие общим языком, могут различить последовательность рун и, таким образом, обнаружить заклинание.
Не годится: стражницы на входе наверняка в совершенстве знают общий язык.
Второй субтекст излучал золотое сияние нуминуса. Нико узнал в нем заклинание латере — любимую маскировку магистра Шеннона. Старик был не прочь пошутить и обожал розыгрыши — редкое качество для архимага. Латере образовывало вокруг головы колдуна что-то вроде нимба, из которого постоянно лились преломляющие свет руны. Пока чарослов стоял на одном месте, он оставался невидимым. При медленных движениях воздух начинал мерцать, если же колдун двигался резко, то окружающие могли заметить, как мелькают его ноги и руки. Но, главное, даже архимагу не под силу распознать латере.
— Чудесный субтекст, — однажды устроил шутливый урок мастер Шеннон. — Допустим, вы напихали снег в ботинки друга. Кто же откажется от удовольствия понаблюдать за выражением лица бедолаги, когда он попробует их надеть?
При мысли о томящемся в темнице наставнике Нико охватило чувство вины и страха.
Не время раскисать: он вызвал в памяти образ изумруда, представил, как вернет себе камень, и сосредоточился на заклинании латере. Это могло сработать — если двигаться медленно и не вставать на пути у стражниц. Смущало одно: субтекст был для него сложноват.
Третье заклинание горело фиолетовым светом — совсем как язык Каталога. Написанное своеобразным лаконичным стилем, оно сопровождалось короткой аннотацией:
«Слова сцидуганги покрывают тело, позволяя нашим авторам оставаться невидимыми в тени, но не при ярком свете. Заклинание приглушшает звук шагов».
То, что нужно! Короткая вспышка — и заклинание сцидуганга ворвалось в разум Нико.
Заполучив искомое, Нико убрал руку с Каталога и ощутил, что его сознание затягивает обратно в черепную коробку. Как и во время первого перехода из книги в мозг, в голове чарослова перепутались все мысли.
Нико
По другой стороне коридора прогуливалась одна из местных кошек. Нико сердито зыркнул на нее. Не хватало только, чтобы кошка его заметила и начала тереться о ноги — тогда пиши пропало.
Очередной порыв ветра погасил несколько факелов. Нико сделал глубокий вдох и сконцентрировался на заклинании сцидуганга. В текст, сошедший со страниц зараженного Каталога, уже попали помарки. Поэтому Нико внимательно следил за тем, чтобы его какография никак не отразилась на свежевыученных чарах. Еще раз вдохнув, он напряг правое предплечье и приступил к созданию субтекста.
Несмотря на то что каждая фиолетовая руна требовала невероятного количества энергии, он уложился в несколько секунд. Когда он закончил, сцидуганга затвердела на его ладони, приняв форму прозрачного цилиндрика. Нико бросил хмурый взгляд на свое творение. Это была первая и скорее всего неудачная попытка колдовства на новом языке. Он скинул текст с ладони, ожидая, что тот упадет и разобьется.
Но текст не упал. Он выстрелил вверх и размазался по потолку.
— Кровь и пламя! — выдохнул Нико, стоя под фиолетовым снегопадом из обрывков фраз. Вторая попытка оказалась более предсказуемой: чары рухнули на пол, как и положено неправильному заклинанию. Третий субтекст пронесся по коридору, попал в кошку и сделал ее невидимой. Крысам это точно не понравится…
Четвертое упало на пол, подобно второму, а пятое распалось прямо у Нико в ладони. Лицо юноши покраснело от напрасных усилий. Ему отчаянно хотелось разбить что-нибудь помимо очередного субтекста сцидуганга.
И тут шрам Нико напомнил о себе резкой болью. Потрогав шею, чарослов отдернул руку. Рубцы раскалились и обжигали, почти как кипяток — в третий раз за короткое время; шрам оживал уже дважды по пути к главным воротам. В памяти Нико всплыли тревожные слова изумруда: «Опасайся шрама. Он тебя выдаст Фелрусу».
Чарослов понятия не имел, что это значит. И не мог терять время, ломая голову над смыслом странного предостережения. Сейчас главным было выбраться из Звездной крепости.
Он сделал несколько медленных вдохов и подождал, пока шрам остынет. А затем наклонился, чтобы изучить тающие на полу осколки двух последних неудачных заклинаний. Оба раскололись в одном и том же месте, вдоль основной строки. Получалось, что в обоих случаях он допустил одну и ту же какографическую ошибку.
— Лос бы побрал мою какографию, — прошипел Нико в приступе ярости. В такие минуты он себя ненавидел. — Если бы только у меня был изумруд!
Он постарался мыслить логически. Может, существует какой-нибудь способ переписать заклинание, избежав сложных мест?..
Нико застонал. Может, и существует. Только для этого придется намеренно влезать в структуру рун, намеренно ломать чары. Он всю жизнь воевал со своей какографией. Неужели напрасно?.. А ведь верно: еще в хранилище Каталога, сознательно ломая чары щита, он почувствовал, что способен управлять текстом. Но теперь он задумал нечто куда более дерзкое — умышленную поломку заклинания.