Час волка
Шрифт:
– Через час! – напомнил я ему, подняв указательный палец вверх, и погнал в Новый Свет.
Глава 25
Шел мелкий тихий дождь. Я брел по скользкой дороге в рыцарских сапогах, которые намокли и чавкали под пяткой. Длинные пряди парика мокрой шваброй налипли на плечи. Ветки низкорослых кустов мелодично цокали по металлическим поножам, прикрепленным ремнями к моим голеням.
Неприятно яркий свет заливал вытоптанную площадку перед навесом. Я увидел Ингу. Она была самым светлым пятном. В мокром,
Браз стоял под зонтиком, читая на моем лице все, что хотел спросить. Он выглядел более несчастным, чем я, и был готов терпеливо выслушать любые, в том числе незаслуженные упреки в свой адрес.
– Почему не снимаете кино? – спросил я Браза. – Почему войска не встречают Крекса, не ликуют, не пьют вино?
Еще минуту назад Браз надеялся на чудо. Он остановил съемку и ждал меня. Чуда не произошло, и Браз, не считаясь с убытками, проявил уважение к моим чувствам.
– Внимание! – сказал он в мегафон, повернувшись к войску. Голос его подвел. Режиссер откашлялся и повторил: – Всем внимание! Прошу всех замолчать и выслушать меня…
Я выхватил из его рук мегафон.
– Подождите! Ничего пока не объявляйте.
– Почему? – Браз вздернул брови.
– Делайте то, что я вам говорю, и не задавайте вопросов.
Я пошел к камере, покрытой большим полиэтиленовым мешком. Оператор то ли дремал на маленьком рыбацком стульчике, то ли думал, уставившись в одну точку. Когда я приблизился к нему, он вскинул кудрявую голову, привстал и сунул в карман маленькую плоскую фляжку.
– Ну? – спросил он.
Я отрицательно покачал головой.
– Какое несчастье! – пробормотал он. – В моей практике это первый случай. Ноги каскадеры ломали, руки ломали, головы разбивали, а вот чтобы так…
– Вы не заметили, как он упал?
– Нет, – ответил оператор. – Я в этот момент снимал левый фланг.
– Жаль, – ответил я.
– Вы подойдите к Кочкину, это мой помощник. Он дублировал на видео общую панораму и мог что-нибудь заметить.
Я взглянул на часы. Прошло сорок минут после того, как я распрощался с врачом.
Помощника оператора я нашел в палатке, где он в обществе гримера Танюши, хамоватого костюмера, фельдшера и двух незнакомых мне женщин пил кофе.
– Выйдите к оператору, – сказал я, склонившись над ухом помощника.
Кочкин скрипнул стулом, повернул голову вполоборота так, что я увидел его профиль с ввалившейся седловиной носа и большими мясистыми губами.
– Что ему надо? – спросил он, продолжая сидеть.
Он ни в чем не был виноват, но я чувствовал, что уже готов сильным ударом свалить его на пол.
– Он не сказал, – сквозь зубы процедил я.
Кочкин, рисуясь перед женщинами, махнул рукой:
– Подождет!
– Он сказал, чтобы вы срочно подошли к нему! – из последних сил сдерживая себя, произнес я.
Кочкин не донес чашку до рта. Рука его замерла.
– Это кто такой? – спросил он свое окружение.
– Наш новый актер, – ответила Танюша. Я ей нравился,
– Понятно, – кивнул Кочкин и отпил из чашки. – А ведет себя как исполнитель главной роли… Так на чем я остановился?
Конечно, со своим уставом не заходят в чужой монастырь, но я был не виноват в том, что время обладает свойством двигаться всегда, приостановить движение невозможно, а Кочкин не хочет этого понимать. Я схватил его за уши, поднимая вверх вместе со стулом, развернул к себе и посадил на стол. Раздался грохот. Чашка упала на мягкий пол и тотчас попала мне под ногу. Хрустнул фарфор. Окружение Кочкина отшатнулось. Танюша негромко вскрикнула. Хамоватый костюмер вскочил, словно тоже захотел получить по роже.
– Он сказал – срочно! – напомнил я помощнику.
Я невольно унижал его в глазах окружения. Для самовлюбленных идиотов это равносильно смерти. Кочкин попытался спасти положение и стукнул меня по скуле.
От моего ответного удара он рухнул на костюмера, сбивая того с ног. Они оба упали. Сам не зная зачем, я еще опрокинул на них стол. Не скрывая своего восторга, женщины наблюдали за сценой. Они смотрели на драку избалованным и придирчивым взглядом профессиональных работников киноискусства.
Костюмер выбрался из-под стола первым и направил в меня свой кулак, напоминающий кувалду. Я отбил его локтем и прямым ударом в челюсть послал костюмера в дальний угол палатки. Кочкин, тараща глаза, схватил стул и заорал:
– Убью!
Пришлось превратить стул в дрова, ударив по нему ногой. Лишившись последней защиты, Кочкин присмирел и, упираясь спиной в тугую стенку палатки, на всякий случай принял боксерскую стойку.
– Ты сумасшедший! – испуганно говорил он, часто шмыгая носом, из которого текла кровь. – Кто тебя взял на съемки? Ты же больной! Тебя же в психушку надо отправить!
Танюша сдержанно улыбалась, поглядывая на меня. Я принялся за спасение стремительно погибающего авторитета помощника оператора.
– Извини, – сказал я, протягивая ему руку. – Сам не знаю, что на меня нашло. Помутнение рассудка.
– Это заметно, – проворчал Кочкин и, не подав мне руки, быстро вышел из палатки.
Я остановил его рядом с захлебывающимся генератором, от которого тянулись провода для освещения палатки.
– Где кассета?
– Какая кассета? – переспросил Кочкин, хотя прекрасно понял, о чем речь.
– На которую ты отснял последнюю сцену.
– А в чем дело?
Зря я извинялся перед ним. Наглецов, как строптивых лошадей, всегда надо держать в узде, не ослабляя вожжи ни на мгновение, иначе сядут на голову.
– Вот что, Кочкин, – сказал я. – У меня очень мало времени. Если ты будешь тянуть, задавать ненужные вопросы, мне снова придется обращаться с тобой грубо.
– Но это же инвентарь строгой отчетности! – стал оправдываться Кочкин. – Продукт коллективного творчества! На кассету распространяется закон об охране авторских прав! Директор мне оторвет голову, если узнает…