Час волка
Шрифт:
– Не хочу, – ответила она и выдернула руку. – Уже насмотрелась.
Кажется, не ее, а мое лицо стало вытягиваться.
– Ты знаешь, кто это? – недоверчиво спросил я.
– Знаю, – ответила Инга. – Виктор.
Вот это номер! Один–ноль в ее пользу.
– Пошли отсюда! – попросила Инга. – Не то меня стошнит.
– Постой! – крикнул я и тряхнул девушку за плечи. – Откуда ты знаешь, что это Виктор?
– Да я его сама отводила в гримерную!
– Зачем?
– Он попросил у Браза разрешения участвовать в массовке, и тот ему разрешил.
– А почему ты не рассказала мне об этом?
– Я
Я ввел в дело тяжелую артиллерию и дал первый залп:
– Виктор толкнул Лебединскую под колеса? Да?
– Ну пусти же! – поморщилась Инга, отрывая мою руку от своего локтя.
– Отвечай! Он толкнул?
– Нет, – глухим голосом ответила Инга. – Не он. Ее вообще никто не толкал.
– Та-ак! – всплеснул я руками, и кольчуга на плечах захрустела звеньями. – Прекрасно! Как же она, интересно, попала под колеса?
– Я ее сбила. Нечаянно.
– А высокий, темноволосый…
– Не было там ни высокого, ни темноволосого. Был только Виктор.
Инга помолчала, повернулась и медленно пошла по берегу. Я пошел за ней след в след и, чтобы не создавать лишнего скрежета, старался идти в ногу.
– Зря ты затеял эту игру с подменой инструктора, – продолжала она негромким голосом. – Виктор, когда я первый раз с ним встретилась, вцепился в меня как собственник и без всякого стыда стал требовать общей постели. Я в шутку отвечала, что у нас непременно будет большая и страстная любовь, только я сначала должна научиться водить машину… Мы бы расстались с ним мирно и тихо, если бы не влез ты.
Я в ответ скрипнул зубами, подобрал несколько круглых камешков и стал на ходу жонглировать ими.
– Ты даже не представляешь, как он меня приревновал к тебе! Это было что-то ужасное! После того как мы с тобой откатались первый раз, он встретил меня и устроил прямо-таки семейную сцену: «Ты спала с ним! Ты мне изменила!»
– А ты ему не сказала, чтобы он заткнул свой рот и на полусогнутых убежал к жене? – поинтересовался я.
– В тот страшный день я выехала в Вишневый проезд и вдруг увидела его. Он махнул мне рукой, я выжала сцепление, притормозила у края тротуара, но переключать рычаг в нейтральное положение не стала. Держала ногу на сцеплении и разговаривала с ним через опущенное стекло. Он рассердился, увидев, что я веду машину одна, а я еще соврала, что ты сам разрешил мне часик покататься…
Я слушал и только молча качал головой. Слов не было.
– Потом Виктор сказал, что не простит тебе этого никогда, – продолжала Инга, – и стал требовать, чтобы я заглушила машину и освободила место водителя. Я ему довольно грубо ответила, что обойдусь без сопливых, – в общем, что-то в этом роде. Он попытался открыть двери, но я успела заблокировать замки и поднять стекло. Тогда он стал стучать по капоту кулаком, что-то кричать. Он вспыльчивый, если разозлится, становится совсем как дурак! Встал перед машиной и не пускает меня. Я давай сигналить. Он стоит, усмехается. Я тоже разозлилась и немного отпустила сцепление…
Инга замолчала, чтобы перевести дух. Все, что она рассказывала, выглядело намного более правдоподобным, чем первая версия о человеке, который толкнул Лебединскую под колеса.
– В
Инга тяжело вздохнула, остановилась и села на холодную гальку, расправив подол широкого платья вокруг себя. Было похоже, что она торчит из огромного цветка ромашки.
– Я остановилась. Ничего не соображаю. Руки дрожат… Этот подонок подбегает, лицо белое, как молоко. Рот раскрывает, а сказать уже ничего не может. Я его прошу: «Садись быстрее, гони отсюда куда-нибудь далеко!», а он наконец в чувство пришел и кукиш мне под нос сует. «Теперь, сука, – говорит мне, – сама расхлебывай!» Я обернулась, смотрю, а женщина уже никакая, в больницу нет смысла везти. Мне слезы глаза залили, я ничего не вижу, умоляю его: «За что ж ты меня топишь?!» А он так гнусно усмехнулся, поднял с асфальта колпак от колеса и отвечает: «Пока еще не топлю. Но если скажешь своему кобелю, что я был здесь, – сразу сдам тебя в прокуратуру». Махнул рукой и убежал в подворотню.
Инга замолчала. Я настолько живо представил себе всю эту картину, что от волнения не смог сидеть, встал и принялся ходить вокруг «ромашки» кругами.
– И ты придумала историю про высокого брюнета? – досказал я.
– А что я еще могла тебе сказать? – всхлипнула Инга. – Он же поклялся, что сразу сдаст меня в прокуратуру!
– Дура, – произнес я. – Какая же ты дура! Да я бы из него кишки вытряхнул, если б знал, что это он меня шантажирует. Я бы его по стене размазал! С навозом смешал! И ничего бы он тебе не сделал, понимаешь?! Если бы я захотел, то ходил бы он с долгом, поставленным на счетчик, как с часовой миной в заднице! Он бы свой дом продал, чтобы со мной рассчитаться! А ты этой плесени дала возможность отыграться на мне! Вот отвел он свою душу! Вот поизгалялся! Надо же – письма писал, на принтере печатал, надеялся, урод, что я в самом деле поделюсь с ним золотом. Ха-ха-ха!
– Каким золотом? – удивленно спросила Инга, поднимая голову.
– Антикварным, лапочка! Девятьсот пятьдесят восьмой пробы. А ты думала, почему он не хотел, чтобы я знал, кто колпак от колеса унес?.. Лембит Лехтине! Таинственный господин N! Маскарад закончился, пора смывать грим.
Я сорвал с головы парик и затолкал его под пояс.
– А откуда он узнал, что у тебя есть золото?
– Лебединская выболтала! – с ходу ответил я, потому как это была самая правдоподобная версия.
– Та самая женщина… – с сомнением произнесла Инга.
– Та самая! – кивнул я. – По доброте душевной я как-то отсыпал ей горсть монет для музея. Виктору они очень понравились, и Лебединская призналась ему, что у меня этого золота – куры не клюют.
– У тебя в самом деле его много?
– Битком набитый «дипломат»! – признался я. – Почти восемь кило. Он ходил и облизывался, как бездомный пес у пищеблока. А тут ты ему дала редчайший шанс заработать.
– Прости, – прошептала Инга. – Я не знала, что так сильно подставила тебя.
– Да ладно тебе! – примирительно махнул я рукой. – Все в прошлом. Судьба его наказала.