Чаща
Шрифт:
— Я хочу ее видеть, — потребовала она, но это Дракон решительно запретил.
— Нет, — объявил он. — Ты можешь себя терзать сколько угодно, но дальше этого я не пойду. Не давай этой женщине ложных обещаний и не подпускай ее близко. Мой тебе совет: скажи, что девочка умерла, и пусть мать живет себе дальше, не оглядываясь назад.
Но я, скрепя сердце, рассказала Венсе все как есть. Ведь всяко лучше знать, что Кася уже не в Чаще и что муки ее закончились, даже если исцеления и не существует. Я сама не знала, правильно ли поступила. Венса рыдала, плакала, умоляла; если бы я могла, я
Мне пришлось сказать Венсе, что я бессильна ей помочь; я клялась ей собственной душою, снова и снова, а она все не верила.
— Я не знаю, где он ее запер, — закричала я наконец. — Не знаю!
Венса перестала молить, она неотрывно глядела на меня, тяжело дыша и стискивая мне руки. И наконец выговорила:
— Ты злая завистница, ты всегда ее ненавидела, всегда. Ты хотела, чтобы ее забрали! И ты, и Галинда — вы знали, что он заберет ее, вы знали и радовались, а теперь ты ее ненавидишь, потому что он забрал тебя вместо нее…
И Венса встряхивала меня резкими рывками; мне не сразу удалось с ней справиться. Это было чудовищно — слышать от нее такие вещи: словно яд разливался там, где я надеялась найти чистую воду. Я так отчаянно устала, мне было дурно от очищения, вся моя сила ушла на то, чтобы вызволить Касю из Чащи. Я наконец-то вырвалась, выбежала из комнаты в прихожую, не в состоянии этого выносить, прислонилась к стене и бурно, некрасиво разрыдалась — измотанная настолько, что даже слез утереть не могла. Спустя секунду за мной робко вышла Венса: она тоже плакала.
— Прости меня, — всхлипывала она, — Нешка, прости меня, я не нарочно, я на самом деле ничего такого не думаю, сама не знаю, как вырвалось…
Я понимала, что она на самом деле так не думает, но какая-то толика правды, пусть и искаженной, в том была. Попреки Венсы разбередили мою собственную тайную вину, напомнили о том крике в сердцах: «Вот и забрал бы Касю!» Ведь мы и впрямь радовались все эти годы, мама и я, при мысли о том, что меня не заберут, и да, мне было потом тяжко и горько, хотя на Касю я, понятное дело, ни минуты не злилась.
Словом, я не стала жалеть, когда Дракон отослал-таки Венсу домой. Я даже почти не спорила, когда он отказался учить меня заклинанию защиты в тот же день.
— Попытайся не быть большей дурой, чем ты есть на самом деле, — рявкнул он. — Тебе нужно отдохнуть, а если не тебе, то мне, прежде чем я приступлю к мучительному процессу вбивания необходимой защиты в твою непрошибаемую голову. Причин для спешки нет. Ничего ровным счетом не изменится.
— Но если Кася заражена, как я… — начала было я и умолкла на полуслове.
Дракон покачал головой:
— Несколько теней проскользнули в тебя, просочившись сквозь зубы, немедленное очищение не дало им укрепиться внутри. Здесь не тот случай. Это даже не опосредованное заражение третьей степени, как в случае того злополучного пастуха, которого ты непонятно зачем превратила в камень. Ты вообще понимаешь, что дерево,
Я действительно слишком устала, и я это неохотно понимала, хотя в груди моей пружиной разворачивалось несогласие. Я отложила споры на потом. Но ведь если бы я с самого начала прислушалась к Дракону и к его предостережениям, Кася до сих пор оставалась бы внутри сердце-древа, Чаща бы пожрала ее и сгноила; если бы я принимала на веру все то, что Дракон рассказывал мне о магии, я бы по сей день твердила заговоры до полного изнеможения. Он же сам рассказывал, что еще никого не удавалось вызволить из сердце-древа, никто и никогда не выходил из Чащи живым — а вот Яге это удавалось, а теперь удалось и мне. Дракон может ошибаться, и насчет Каси он наверняка ошибается. Ошибается, и точка.
Я поднялась засветло. В книжице Яги я нашла заклинание для «сыскания гнили по запаху»: совсем простенький заговор — «айш айш айшимад». Я поработала с ним в кухне: обнаружила, где на бочонке сзади наросла плесень и где в стене штукатурка прогнила, отыскала несколько подпорченных яблок и протухший кочан капусты, что закатился под полку с винными бутылками. Когда лестницу наконец затопил солнечный свет, я поднялась в библиотеку и принялась с грохотом сбрасывать с полок книги, пока не появился заспанный, раздраженный Дракон. Бранить меня он не стал, лишь чуть нахмурился и отвернулся, не сказав ни слова. Право, лучше бы раскричался.
Но нет, Дракон просто извлек крохотный золотой ключик и отпер шкафчик черного дерева в дальнем конце комнаты. Я заглянула внутрь: там на подставке стояли тонкие и гладкие стеклянные пластинки, а между ними были вложены листы пергамента. Дракон вытащил один такой пергамент и вручил мне.
— Я его храню скорее как любопытную диковинку, — промолвил он, — но тебе, похоже, такое подходит.
Дракон положил пергамент, все еще зажатый между стеклянными пластинками, на стол: одну-единственную страницу испещрили неразборчивые каракули, многие буквы были странной формы, и тут же — корявые иллюстрации: ветка с сосновыми иголками, дым, проникающий в чьи-то ноздри. И с дюжину разных вариантов заговора: «суолтал видель», «суольята акората», «виделарен акордель», «эстепум», и много всего еще.
— А которое из них мне использовать? — спросила я.
— Что? — не понял Дракон и возмущенно ощетинился, когда я объяснила, что это отдельные заклинания, а не один бесконечно долгий напев: выходило, что прежде он этого не осознавал.
— Понятия не имею, — коротко бросил он. — Выбирай и пробуй.
Я втайне возликовала: вот и еще одно доказательство того, что познания Дракона ограниченны! Я сбегала в лабораторию за сосновыми иголками, развела из них дымный костерок в стеклянной чаше на библиотечном столе, затем нетерпеливо склонилась над пергаментом и предприняла первую попытку.