Чаща
Шрифт:
Перед началом посевной в долине устраивали праздник Весны. В Ольшанке сложили громадный костер — навалили целую гору сухих дров, да такую высокую, что я отлично могла рассмотреть ее с башни. Я сидела в библиотеке одна, когда ветер донес до меня обрывок мелодии. Я выглянула в окно посмотреть на празднество. Казалось, вся долина пробудилась к жизни, на полях повсюду пробивались ранние всходы, леса вокруг деревень одевались бледно-зеленой дымкой. А в самом низу этой холодной каменной лестницы в гробнице ждала Кася. Я отвернулась, скрестила на столе руки, опустила на них голову и разрыдалась.
Когда я снова подняла голову, зареванная и помятая, Дракон сидел рядом и глядел в
— Я однажды тоже пытался, — отрывисто сказал Дракон. — Я тогда был совсем молод. Жил в столице. Была одна женщина… — Губы его насмешливо дрогнули. — Первая придворная красавица, понятное дело. Наверное, теперь уже можно назвать ее по имени, она ведь сорок лет как в могиле. Графиня Людмила.
Я просто рот разинула. Не знаю, что потрясло меня больше. Он — Дракон, он всегда был в этой башне, и всегда будет, он незыблем и вечен, как западные горы. Мысль о том, что он некогда жил где-то еще, что некогда он был молод, казалась глубоко неправильной, и однако ж для меня столь же трудно оказалось осмыслить тот факт, что он когда-то любил женщину, которая уже сорок лет как мертва. Его лицо уже стало для меня знакомым и привычным, но теперь я разглядывала его так потрясенно, словно видела впервые. Да, если присмотреться, то можно заметить морщинки в уголках глаз и губ; но это все, что выдает прожитые годы. Во всем остальном он выглядит молодо: резко очерченный профиль, темные волосы не тронуты серебром, бледную гладкую щеку не избороздило время; пальцы длинные, изящные. Я попыталась представить его юным придворным магом — в своем роскошном платье он почти вписывался в этот образ, отчего бы ему и не поухаживать за какой-то прелестной дворяночкой? — но на этом мое воображение отказывало. Он же книжник и ученый, его удел — древние фолианты и дистилляторы, библиотека и лаборатория.
— Ее… затронула порча? — беспомощно спросила я.
— О нет, — отмахнулся Дракон. — Не ее. Ее мужа. — Маг умолк; я гадала, дождусь ли продолжения. Он никогда мне о себе не рассказывал, да и о дворе если и упоминал, то пренебрежительно. Спустя мгновение Дракон продолжил, я завороженно слушала.
— Граф уехал в Росию с посольством заключать какой-то договор, путь его пролег через горный перевал. Он вернулся с совершенно неприемлемыми условиями и затронутый порчей. В доме у Людмилы была знахарка, ее нянька — она в таких вещах понимала и предостерегла Людмилу. Они заперли графа в подвале, присыпали дверь солью и всем сказали, что граф занедужил.
В столице никто ничего не заподозрил: что с того, если молодая красавица-жена забывает о приличиях, пока ее немолодой муж хворает в своих покоях? — и уж я-то точно ни о чем таком не догадывался, когда она положила глаз на меня. Я в ту пору был еще молод и достаточно глуп, чтобы поверить, будто я и моя магия способны вызывать восхищение, а не страх, а она была умна и достаточно решительна, чтобы воспользоваться моим тщеславием. Она всецело подчинила меня себе, и только тогда попросила спасти ее мужа.
— Людмила очень неплохо разбиралась в людях, — сухо добавил Дракон. — Она объяснила мне, что просто не может бросить супруга в таком состоянии. Уверяла, что ради меня оставит двор, отречется от титула и пожертвует репутацией, однако пока ее муж затронут порчей, честь велит ей оставаться с ним. Но если только я спасу ее мужа, она обретет свободу и сможет бежать со мною. Людмила сыграла на моем эгоизме и моей гордыне
Дракон умолк. Я едва дышала — я сидела тихонько, как мышь под совиным дуплом, лишь бы он только продолжал. А Дракон словно бы ушел в себя, и я узнавала эту мрачную обреченность: я помнила, как жутко хохотал надо мною Ежи со своего одра, помнила по-птичьи яркие глаза Каси там, внизу, и понимала: в моем лице читалось то же самое.
— Я бился над ним полгода, — наконец выговорил Дракон. — А я уже тогда считался самым могущественным магом Польнии; я был уверен, что справлюсь с чем угодно. Я перевернул вверх дном и королевскую библиотеку, и университетскую, и сварил не один десяток снадобий. — Дракон махнул рукой в сторону стола, где лежала закрытая книжица Яги. — Вот тогда я и купил этот дневник, и это было отнюдь не самым глупым из моих тогдашних поступков. Ничего не помогало. — Губы его снова изогнулись. — Потом приехал сюда. — Дракон обвел башню пальцем. — Здесь тогда жила другая ведьма, по имени Врана: долину от Чащи охраняла она. Я думал, может, у нее найдется ответ. Она уже состарилась, и большинство придворных магов ее старательно избегали; никто не хотел, чтобы его прислали на смену Вране, когда она наконец умрет. Я этого не боялся; я был слишком могуществен, чтобы меня отослали от двора.
— Но… — не сдержала удивления я и тут же закусила губу. Дракон впервые посмотрел на меня и саркастически приподнял бровь. — Но тебя сюда в конце концов все-таки послали, да? — неуверенно предположила я.
— Нет, — отрезал Дракон. — Я сам решил остаться. Тогдашний король был от моего решения не в восторге. Он предпочитал держать меня на глазах, а его преемники снова и снова уговаривали меня вернуться. Но Врана… меня убедила. — Маг снова отворотился от меня и поглядел в окно — туда, где за долиной высилась Чаща. — Ты когда-нибудь слыхала про городок под названием Поросна?
Название показалось мне смутно знакомым.
— Булочница в Двернике, — вспомнила я. — Ее бабушка была из Поросны. Она еще пекла такие плюшки…
— Да-да, — нетерпеливо оборвал меня Дракон. — А ты вообще представляешь, где это?
Я беспомощно запнулась; я и название-то не сразу вспомнила.
— Это где-то в Желтых Тонях? — предположила я.
— Нет, — покачал головой Дракон. — Поросна стояла в пяти милях от Заточека, дальше по дороге.
Но ведь от Заточека до полосы бесплодной земли, что окружает Чащу, и двух миль не будет! Это же самое крайнее из поселений долины, последний бастион перед Чащей; так всегда было, сколько я себя помнила.
— Чаща… взяла ее? — прошептала я.
— Да, — кивнул Дракон. Он встал, подошел к громадной учетной книге, в которой он что-то записывал на моих глазах в тот день, когда приехала Венса рассказать, что Касю забрали; притащил тяжелый том на стол и открыл его.
Каждая страница была аккуратно расчерчена на колонки, столбцы и строки; записи велись аккуратно, точно в приходно-расходной книге, вот только в каждом столбце значилось название города, имена людей и цифры: столько-то затронуты порчей; столько-то взяты; столько-то исцелены; столько-то убиты. Страницы были густо исписаны снизу доверху. Я потянулась к книге и пролистала страницы назад: пергамент не пожелтел, чернила не выцвели; от них смутно веяло чарами сохранности. По мере того как я переворачивала страницу за страницей, продвигаясь от конца к началу, годы редели, а цифры убывали. За последнее время случаи нападения участились — причем наступление велось с куда большим размахом.