Челюсти-2

Сирлз Хэнк

Время от времени она испускала жалобный стон, а один раз даже крикнула вопросительно. Ей казалось, что ее детеныш все же не выбрался из воды. Видимо, ему передался ее страх, и он вылез на берег, а она, опасаясь, что их подстерегает опасность больше на берегу, чем от чудовища, которое осталось в воде, двигалась параллельно берегу в сторону волнореза, где им не угрожал ни ужас, ни собаки.

Наконец, проплывая над туманным песчаным дном, она поняла, что где-то по пути потеряла детеныша, но не стала сразу поворачивать назад. Ее страх перед Ужасом, оставшимся позади в океане, был слишком велик.

Она вскарабкалась на волнорез и долго призывно кричала.

Она была из породы тюленей, водившихся в гавани. Не в пример своим собратьям, она не знала лежбища. В прошлом году они повстречались в океане с самцом и три недели назад у нее родился детеныш. Она ухаживала за ним вдали от сородичей и далеко от берега. Они играли с ним, он научился охотиться за крабами и омарами, доставать их со дна, а также заглатывать небольшие камни, которые помогали усваивать пищу. Она держала его ластами, когда он уставал, хотя при этом было трудно добывать еду, потому что она могла находиться под водой по сорок пять минут, а он лишь четверть часа.

Другие тюлени, морские львы или морские слоны, уже оставили бы своего детеныша, чувствуя опасность. Но для нее он был единственным ребенком на весь огромный океан, и за последние недели она не знала никого, кроме него. Когда он не появился на волнорезе, она спустилась в воду, хотя знала, что там ее все еще подстерегает опасность...

Еще сохранились признаки быстрой белой смерти в открытом океане. Но она проигнорировала риск и проплыла вдоль берега, загребая ластами и правя хвостом. Вдруг, неожиданно она остановилась и сразу поняла, что там побывал ее детеныш. Собака все еще рылась в песке... Тогда тюлениха отплыла на десять футов от берега...

Она не могла хорошо рассмотреть пляж в свете заходящего солнца и не чувствовала запаха своего детеныша. Но вслушивалась... Может быть, он закричит? Он пока молчал.

Ей снова показалось, что со стороны океана идет беда, и она проплыла по поверхности на пятнадцать футов ближе к берегу. Ее увидел пес и стал лаять. Она ждала, выгибая шею, пока зайдет солнце...

* * *

Предварительное слушание в суде, проходившее в офисе мэра, потому что в Эмити не было здания суда, завершилось. Вилли Нортон, мировой судья, положил ноги на стол мэра и откинулся на спинку шикарного кресла, приобретенного специально для мэра за сто тридцать долларов в магазине "Сирз".

– Ну что ж, Броуди, - сказал Нортон, гипнотизируя его тревожным взглядом.
– Думаю, завтра его, скорее всего, выпустят. Но должен тебе сказать, что на этот раз ты-таки отличился.

Послышался металлический звук. Это Генри Кимбл захлопнул дверь камеры. Броуди должен был радоваться, но в животе бурчало и одолевало ощущение нереальности происходящего. А что, если он поспешил? В конце концов, тюлень всего-навсего тюлень, и нечего было ерепениться. А что касается аквалангистов, возможно, он был не прав? С ними могло произойти все что угодно, если вспомнить, что они надрались перед погружением.

– Мы действовали вместе, - напомнил он Нортону.

– Не думаю, что можно подать в суд на мирового судью, - сказал Нортон.

Он водил школьный автобус, был лидером бойскаутов, членом торговой

палаты, возглавлял объединенный комитет учителей и родителей, а вообще работал на бензозаправочной станции и хотел сделать карьеру. Броуди надеялся, что не испортил Нортону бойцовского настроя. А тот спрашивал:

– Нет, ты мне скажи, Броуди, можно ли подать в суд на мирового судью? Можешь ли ты это сделать?

– Никто ни на кого в суд не подаст, - успокоил его Броуди и встал.
– Будь он проклят! Он же нарушил городское постановление об огнестрельном оружии да еще федеральный закон. Как же он подаст в суд?

Ему хотелось верить собственным словам.

Затем он посмотрел, составили ли его помощники график дежурства на ночь возле камеры с заключенным. Если их первого заключенного за последние три года завтра не выпустят на волю, неизбежны проблемы с бюджетом и нелегкий разговор с муниципалитетом об оплате сверхурочных. Да, еще он забыл: ведь заключенному полагался ужин за казенный счет, а ключ от сейфа, где хранились деньги, остался у Полли. Он дал Анджело три доллара из своего кармана и посоветовал взять ужин в новом ресторане "Полковник Сандерс" на углу Уотер-стрит и Нантакет-стрит.

– Надеюсь, он подавится, - сказал на прощанье.

Броуди запер в сейф винтовку как улику, прошелся мимо камеры, чтоб бросить прощальный взгляд на арестованного, сидевшего на скамейке и со страстью проклинавшего его. Как сказал Вилли Нортон, завтра его наверняка выпустят, когда появится его адвокат. Должно быть, произойдет еще что-нибудь, чтобы испортить ему выходные дни окончательно.

Внезапно Броуди вспомнил, что позабыл сообщить в газету "Эмити лидер" об аресте. Посмотрел на часы. Гарри Мидоуз, чью страсть к обжорству превосходил лишь его аппетит к работе, наверняка у себя и готовит номер на завтра. Он позвонил и разговаривал достаточно громко, чтобы пробудить у арестованного подозрение, будто их могут подслушать телеграфные информационные агентства. Рассказал Гарри первую историю из жизни полиции этим летом.

– Так куда он попал? Всего-навсего в тюленя?
– переспрашивал Мидоуз без большого интереса.

– В детеныша тюленя, - убеждал Броуди.
– Послушай, Гарри, ты в понедельник разрыдался на полполосы из-за того, что страдают бедные крабы-малютки.

– Да, но в понедельник ничего больше не произошло, а сейчас у нас утонули два аквалангиста и взорвался катер с водными лыжами. К тому же у меня три колонки о предстоящей регате. Если я этого не напечатаю, твоя жена сказала, что больше со мной разговаривать не будет.

– А можно предположить, - втолковывал Броуди, - что и аквалангисты, и катер с водными лыжами на совести этого сумасшедшего подлеца?

Газетчик, видимо, заинтересовался. Последовало долгое молчание.

– У тебя действительно что-то есть?
– спросил, наконец, Мидоуз.

Броуди слышал, как арестованный сержант Джеппс встал и подошел к двери камеры.

– Ну, - сказал в телефонную трубку, - у меня есть свои подозрения.

– Я могу тебя процитировать?

Броуди постучал пальцами по столу, пожалев, что практически ничего не знает о законе, по которому его могли привлечь к суду за клевету.