Чепай
Шрифт:
Никаких сознательных усилий к таковому действию прилагать не пришлось, и это всерьёз пугало. Как бы столбняк не подхватить. Здешние представления о санитарии вряд ли ушли дальше кипячения скальпеля, про антибиотики наверняка и заикаться нечего. До сих пор, небось, пенициллин за чудо современной медицины держат.
Романенко изрядно сбледнул. Какое-то время он бессмысленно переводил взгляд с кровавых пятен на полу на моё безвольное тело, затем тщетно попытался запихнуть пистолет обратно в кобуру дрожащими руками, не смог, повернулся
А вот что именно он туда орал, Вашу Покорную искренне удивило.
— Гитлер! — надрывался Романенко. — Гит-лер!
Ну, да.
Ещё бы старика Ктулху позвал.
Впрочем, этот ларчик открывался просто. Гитлером звали Арона Моисеевича. Отпад фамилия, это не Смирнов какой-нибудь, и не Кузнецов. Раз услышишь — до конца жизни не забудешь.
— Что случилось? — голос всё-таки у Арона Моисеевича был — хоть сейчас в оперу. Дуэт Кайафы и Анны, думаю, в его исполнении сыграл бы не хуже, чем у Вебера. За Кайафу, разумеется.
— Вот, — Романенко всё так же с пистолетом в руке указал в сторону Вашей Покорной. Лежать на полу становилось всё уютнее, а держать глаза открытыми — всё труднее, но почему-то это уже ни капли не волновало.
— Пропустите! — высокий голос Ксении буром ввинтился куда-то в многострадальное внутричерепное пространство. Малолетняя оторва подскочила к моему безвольному телу и сунула прямо в лицо какую-то…
Какую-то гадость!
Омерзительный запах шарахнул по носу как боккен у безмозглого школьника-первогодка в додзё. Пришлось дёрнуться назад со всех оставшихся сил, пока мозги не вытекли через уши.
— Что-это-за-дрянь? — выдохнула на одном дыхании Ваша Покорная.
— Нашатырь, — мстительно усмехнулась Ксения. — Руку!
Бинты накладывать она, как ни странно, умела. Повязка вышла тугая и аккуратная, как грудь под скальпелем хорошего хирурга. Пальцы шевелились нормально, попытки двигать рукой заметного дискомфорта больше не вызывали.
— Чего там, — спросила Ваша Покорная, чтобы не дать Романенко вспомнить о ненужных расспросах, — снаружи?
Тот, впрочем, и сам уже благополучно про них забыл. Откуда-то из глубины коридора уже полминуты надрывался противным дребезгом рингтон под старинный проводной телефон.
— Радиотелеграф! — вспомнил, наконец, Романенко и торопливо скрылся в коридоре.
— Мне кто-нибудь объяснит, что вообще происходит? — вопрос глупый, но что поделать, надо же с чего-то начинать.
— Перегрев, — незамедлительно сказала Ксения. — Обезвоживание. Незначительные повреждения мышц.
— Не урок отвечаешь, — судя по реакции малявки, стрела попала в цель. — Человеческими словами объясни!
— Двигаться можем, но лучше бы медленно и недолго, — Ксения сноровисто убирала медицинские принадлежности обратно в пузатую кожаную сумку. — И то, лишь если ты в ближайшие десять минут сможешь встать и работать.
— Давай, ты это у меня через полчаса ещё разок спросишь? — мысль о вертикальном положении вызывала
— Арон Моисеевич, — растерянно сказала Ксения. — Она это серьёзно?
— Боюсь, Женя права, — тот проявил на удивление здравую реакцию, — убрать вагоны быстро не выйдет, а мы помочь не сможем — только машину зря угробим.
— Но… — Ксения растерянно комкала бинт в руках. — А если нас бомбить начнут?
— Начнут бомбить, — удержаться от подколки не вышло, — разбудишь.
С отдыхом, разумеется, не сложилось. В сторону города бесконечной колонной загрохотала какая-то боевая техника. Шум не заглушала даже тугая плоть колосса под многослойным бронепанцирем. Когда же в другую сторону из города потянулись беженцы, любой порядок исчез окончательно.
Ксения, Арон Моисеевич и Романенко занимались какой-то лишь им самим понятной бурной деятельностью в пультовых. Неинформативные обрывки фраз сплетались в назойливый шум. Пронзительная трель очередного звонка вполне заменила Вашей Покорной будильник.
— Дайте спокойно подохнуть уже, — малодушную фразу, к счастью, мог услышать разве что потолок. Что-то подсказывало, что разлёживаться больше не дадут.
Так и вышло.
Шаги Романенко вполне получилось расслышать даже через гермозаслонку.
— Как вы? — имитировать заботу получалось у военного не особо, но спасибо и на добром слове.
— Плохо, — неприятная частая дрожь заставляла вспомнить разом все байки Хомяка про отходняк. К сожалению, о присоветованном им же универсальном рецепте лечения оставалось только мечтать. Равно как и о том, что удастся просто отсидеться в сторонке. А потому…
— Но машину вести смогу, — окончание фразы заставило Романенко молча проглотить какие-то невысказанные слова. Не захлестни его новый приступ спазматического кашля, это могло бы выглядеть забавно.
Да он же рёбра сломал! — накатило запоздалое понимание.
— Сопровождаем поезда, — Романенко, наконец, прокашлялся, — на станции набираем в схроне воду, обедаем и отдыхаем. Нас встретит четвёртая рота обеспечения спецтехники двести восьмого бронеходного. Нужно только дойти.
— Хорошо, — вставать жутко не хотелось. — Я всё сделаю.
В этот раз подключение шло куда медленнее и тяжелее. Исполинская махина тоже устала — и вовсе не стеснялась это продемонстрировать.
— Синхронизация восемьдесят четыре процента, — недовольно прокомментировала Ксения.
— Я вообще эту вашу самоходную баню второй раз в жизни куда-то веду, — раздражение, наконец, отыскало выход. — Отвалите уже от трупа!
— У нас было пятьдесят семь, — зачем-то сказал Арон Моисеевич. — Женя, вы постарайтесь, очень вас прошу.
— Оно и видно, — первые шаги дались нелегко, заметно труднее, чем в прошлый раз, — понабрали в армию по объявлениям…