Череп епископа
Шрифт:
— Ты приказал играть отступление, брат, и упал без чувств.
— Да, мы упустили время, — выдохнул сын Кетлера. — Скольких мы потеряли?
— Перед воротами осталось восемнадцать ландскнехтов.
— Да, они успели, — повторился кавалер Иван.
— Но почему, почему мы не продолжили штурм? — не выдержал епископ. — Солдаты почти входили в ворота.
— Они умирали в воротах, — поправил его командующий, откидываясь обратно на солому. — Я знаю это, хотя и не видел. Во всех крепостях ворота остаются самым уязвимым местом, и их защищают лучше всего. В воротных башнях наверняка стоит несколько бомбард, которые умеют стрелять только по дороге, ведущей в город,
— Подкурье, — напомнил епископ.
Сына великого магистра осторожно переложили на повозку, что служила для доставки пищалей, и повезли назад. Командовать вставшими в виду крепости отрядами из полусотни вооруженных мушкетонами наемников и сотни ливонских латников из епископской армии остался Аугуст де Толли вместе с бронированным кулаком из двенадцати дерптских дворян.
В разоренной деревне истошно вопил в каком-то из домов одинокий младенец. Зарезать его рука ни у кого не поднялась, но и забирать его было некому. На земле, распятая между изгородью и бревенчатым сараем лежала привязанная к колышкам обнаженная девка лет пятнадцати. От души попользовавшиеся ею победители так и забыли свою жертву на улице и сейчас падающие на тело одинокие снежинки уже не таяли, а волосы и ресницы покрывала седая изморозь.
— Очистите мне крайний дом, — брезгливо поморщившись, распорядился епископ. — И уберите трупы на улице.
Один из охраняющих его воинов послушно кивнул и удалился.
— Вы тоже ступайте с ним, — отогнал остальных телохранителей священник и в гордом одиночестве двинулся к прибрежным камышам. Оглядевшись и убедившись, что его никто не видит, он тихо позвал:
— Демон, ты здесь?
— Разумеется, смертный, — зашелестел коричневыми кисточками камыш. — Ты наконец придумал для меня задание?
— Ты можешь узнать, успели послать из крепости гонца за помощью, или нет?
— Конечно, — мелко задрожали стебли. — Конечно послали. Лукьян Мошин вышел из задней железной калитки у башни с колодцем, и вывел с собой двух коней.
— Ты можешь его остановить?!
— Могу… — довольно рассмеялся голос, и камыш облегченно замер.
Отрок Лукьян, сын стрельца Мошина, по темноте никуда не торопился, двигаясь неспешным шагом по огибающей болото тропе, ведущей к юшкинскому хутору. Он понимал, что весть о нападении ливонцев на город нужно отвезти во Псков как можно скорее — но понимал и то, что если он по глупости своей налетит в сумерках на какой-нибудь сук или оскользнется на льду, то помощи его родной крепости дождаться уже не удастся.
После того, как позади осталось версты три дороги, а на быстро светлеющем небе погасли почти все звезды, он пустил коней рысью, потом в широкий намет. Он подумал о том, что Юшкиных нужно тоже предупредить об опасности, чтобы они успели отогнать скот и спрятаться сами в непроходимой лесной чаще, а также о том, что, проскочив через бобровую вязь к озеру, можно сэкономить немного времени.
Лукьян сильно удивился промелькнувшей в голове бредовой мысли, но коней все-таки повернул. Продираясь через густой осинник, волей-неволей пришлось перейти на шаг, однако отрок продолжал упрямо ломиться вперед, сожалея о том, что от чистой озерной глади его отделяет не меньше пяти верст.
— Этак
Под копытами затрещал лед, тонкие ноги скакуна провалились сразу почти по колено.
— На дорогу возвращаться потребно, на дорогу, — испугался отрок и… с силой хлеснул плетью коня.
Жеребец прыгнул вперед и провалился почти по брюхо. Заводной конь испуганно заржал, замотав головой, вырвав поводья и шарахнулся назад.
— Пропаду, — засосало холодом в желудке. — Совсем я здесь пропаду.
Лукьян слез с коня на лед и пешком двинулся дальше в глубь топи. Мерзлая корка под ногами прогибалась и трещала, но вес бездоспешного кметя выдерживала.
— А может, обойдется? — с надежной подумал молодой Мошин и подпрыгнул.
Лед угрожающе хрустнул, покрывающий его снег начал быстро намокать. Лукьян прыгнул еще раз, и на этот раз провалился в бурую, холодную торфяную воду по пояс. Штаны промокли мгновенно — вода, впитываясь в ткань, стала забираться все выше и выше по телу. Мальчишка, скребя беличьми варежками по льду и не находя опоры, не выдержал и завопил от ужаса.
Над головой послышался смешок, метнулся из стороны в сторону — Лукьян, ясно понимая всю смертоносную глупость своего поступка и не переставая кричать, поднял руки высоко над головой. Болото, словно дожидаясь именно такой возможности, рывком всосало тело почти до плеч. Руки снова подчинились доводам рассудка, принялись соскребать снег вокруг в надежде на затаившуюся под тонким слоем травяную кочку или плавучую корягу, но ничего, способного ему помочь не нашлось. Жижа неторопливо потекла по плечам, приласкала холодом горло, устремилась за ворот косоворотки.
Смешок снова прозвучал над головой, вихрем взметнул снежинки, дохнул в самое ухо.
— Помогите! — с надеждой повернул голову отрок, от резкого движения погрузившись еще на несколько пальцев, но смешок звучал уже с другой стороны. — Помогите!
Но странный невесомый смех уже растворился среди бурых осиновых стволов, оставив незадачливого гонца наедине с болотом и предсмертным ужасом.
— Нет! — испуганно вскинула руку Настя, словно отгораживаясь от надвигающегося на нее призрака. — Он идет! Никита, он идет!
— Кто? — выскочил из соседского дома Хомяк. На Неву уже опустились первые холода, и свиньи в их символической загородке могли замерзнуть. Настя предложили запустить их, по чухонскому обычаю, на зиму в избу, но бывший сотрудник мэрии категорически отказался. Он, конечно, любил животных, но не до такой степени, чтобы делить с ними кров. По счастью, после летнего набега варягов в деревне остался бесхозный дом. За прошедшие полгода у него успели оборваться двери, прохудиться пленка на окнах и просесть пол у печи, зато печь стояла целехонькая. Никита решил пожертвовать парой дней и привести жилище в надлежащий вид — во всяком случае, достаточный для того, чтобы хряки не накатали жалобу в райсобес. Он предпочитал топить на протяжении зимы два жилья, но спать без жизнерадостного похрюкивания под кроватью.
— Так что случилось, Настенька? — поинтересовался молодой человек, привычно засовывая топор за пояс.
— Там кровь! — указала она пальцем на запад. — Я чувствую смерть.
Никита рефлекторно посмотрел в указанном направлении, ничего не увидел и примирительно пожал плечами:
— Почему ты так решила?
— Я чувствую, — опустила руку Настя. — Он идет.
— Кто?
— Тот, кто давностью равен отцу варягов, кто силой сравним с новым Богом, а жадностью с тысячами Припекал.