Череп епископа
Шрифт:
— Антип!
Вскоре у одного из домов отворилась дверь, выглянул взлохмаченный мужик с длинной седой бородой. Крещеный чухонец был в селении старостой — за выплату тягла государева отвечал, за сохранение в исправности лесных тайников, за поведение односельчан тоже он спрос держал.
— Принимай гостей, Антип, — спрыгнул на землю опричник. — Коней оботри, попоной накрой, в тепло не ставь. Боевые лошади, к улице приучены.
— Помилуй, боярин, — испугался чухонец. — Нет у нас теплых сараев. Даже кур и свиней пришлось в дом увести.
— Вот в освободившийся сарай и поставь.
Здесь
Прослав, раб кавалера Хангана, рыцаря дерптского епископства, разгрузил сани во дворе замка, взял лошадку под уздцы и повел ее к воротам, поминутно опасаясь повелительного окрика сенешаля. Однако тот или отвлекся, следя чтобы Харитон и Бронислав аккуратно складывали привезенные из леса дрова, или вправду не успел придумать для серва новой работы.
Крестьянину удалось благополучно покинуть прямоугольный внутренний двор и он, радостно свалившись в сани, облегченно тряхнул вожжами:
— Н-но, пошла кляча!
На самом деле восьмилетняя Храмка была не то что не клячей, а крепкой и сильной кобылой, исправно работающей и в поле, и в повозке. Кроме того, за свою жизнь она успела принести четырех жеребят, из которых господин забрал только трех, а четвертого милостиво разрешил продать и оставить себе половину вырученных артигов. Одним словом, не кляча, а кормилица, и Прослав иногда с ужасом помышлял о том, что лет через десять ему придется задуматься о покупке нового коня. На какие деньги? Это уже сейчас нужно начинать откладывать с каждой продажи толику серебра, или умолить господина рыцаря, чтобы тот позволил очередного жеребчика оставить себе и вырастить для хозяйства.
С этими думами серв остановил за поворотом дороги сани и пошел вперед проверить упряжь, да заодно соседей с ближних хуторов дождаться, чтобы не одному к дому ехать. Али господский приказчик работу для них все-таки нашел? Прослав осторожно почистил ноздри кобылы от намерзших там льдинок, и тут как раз заскрипели полозья подъезжающих саней.
— Ну что, мужики, домой пора? — воротился к саням Прослав.
— Оно и вправду пора, — согласился Харитон. — Да только холодно ноне что-то. Не заглянуть ли нам в епископский кабак у Соскаверы? Согреемся, да и поедем.
— Епископский кабак, то дело богоугодное, — глубокомысленно изрек Бронислав, и все трое рассмеялись.
Кабак в местечке Соскаверы принадлежал, правда, не епископству, а Кокаверскому монастырю, но сервы особой разницы не чувствовали. Принадлежащий хозяину день они уже, считай, отработали, дел по хозяйству на сегодня не намечали, солнце еще высоко: так почему бы и не посвятить пару часиков теплому вину и застольной беседе?
Лошади, словно почувствовав хорошее настроение возничих, поспешили трусцой, выбрались из заиндевевшего господского сада и вывернули на берег бескрайнего Чудского озера.
— Эх, хорошая моя! — Прослав
— Куда это он? — останавливая сани, недоуменно спросил сам себя Харитон, но тут внезапно понял: нужно обязательно посмотреть, куда это так рванул их сосед. Ведь должна же быть этому хоть какая-то причина!
Бронислав, поначалу опешивший от столь странного поступка своих друзей, вдруг тоже дернул правую вожжу и принялся настегивать своего ленивого пегого мерина. Тем временем Прослав, вырвавшийся далеко вперед, в изумлении остановился, силясь понять, какого дьявола его понесло в просторы озера. Но в тот миг, когда он совсем было решил поворотить назад, руки его словно сами собой тряхнули поводьями, а из горла вырвался крик:
— Пошла, пошла! Эх, застоялась кобылушка! — от сильного рывка Прослав откинулся на спину и захотел натянуть поводья, пока Храмка не увезла его слишком далеко, но вместо этого ожег ее свободным концом вожжей: — Н-но, пошла!
И снова голова его наполнилась тупым ужасом от собственного поведения. А позади начавшие было отставать соседи принялись старательно разгонять своих лошадей.
— Скорее, скорее, скорее…
Вскоре берег скрылся в белесой пелене, в воздухе закружили снежинки. Белый снег, сплошные белые облака над головой, белые вихри впереди и позади — трем сервам мерещилось, что по воле кого-то из бесов они исчезли из мира, повиснув в центре белого безразмерного Хаоса, из которого Бог и создавал мир целых семь дней. Когда после нескольких часов пути в сгущающихся сумерках впереди неожиданно показались темные точки, соседи погнали сани к ним уже безо всяких понуканий. Обнаружив посреди снежной пустыни несколько наполненных людьми лойм, мужики ясно осознали, что окончательно свихнулись.
По мере приближения стали заметные отдельные воины, которые шевелились, дышали, прогуливались по льду около суденышек. Рыбаки, скинув овчинные тулупы, пытались рубить лед вокруг своих лойм. Снег вокруг прорубленных траншей намокал, но особой пользы от этого труда не замечалось.
Проехав мимо длинной череды намертво засевших лодок, Прослав остановился возле одной из них, мало отличной от других, бросил вожжи, направился с сидящему возле носа богато одетому дворянину, с каждым шагом все яснее узнавая в нем своего господина кавалера Хангана — но все равно не в силах остановиться. И, что самое ужасное — рука его вытянулась вперед и небрежно похлопала рыцаря по плечу.
Тот вздрогнул, поворотился.
— Я пригнал сани, — не узнавая своего голоса, произнес Прослав. — Ядра и порох к войску доставить.
Тут умопомрачение наконец отпустило его, колени смерда подогнулись и он упал в снег, низко склонив голову:
— Простите, мой господин.
— Что ты сделал? — рыцарь сильными руками сгреб его под грудки и поставил перед собой. — Что ты сделал, повтори?!
— Я п-п-пригнал-л с-сани… — на этот раз язык не желал повторять прежних слов.
— Сани… Сани! — кавалер неожиданно поцеловал его в заиндевевшую бороду, лихорадочно зашарил у себя на поясе и ткнул что-то ему в руку: — Сани! Молодец!