Череп епископа
Шрифт:
— Так оно и есть, господин кавалер, — кивнул тот. — Разве я не предупреждал вас, что в русских землях все нужно умножать на десять? По русским меркам, это всего лишь маленькая пограничная крепостица с гарнизоном из ста стрельцов и небольшим пушкарским нарядом. Надеюсь, теперь вы понимаете, почему я не советовал наступать на язычников мимо Иван-города или Пскова? Вспомните Кельн, умножьте его на десять, и вы поймете, что даже после мора горожане уничтожили бы вашу армию, и после поленились бы отписать о таком пустяке в Москву. До сего дня их удавалось взять только с помощью подкупа и предательства.
— Великий Боже! —
— Это маленькая русская крепостица с гарнизоном из ста стрельцов. Возможно, им помогает еще десяток-другой окрестных сервов, — повторил священник. — Неужели вы разуверились в своих силах?
— Ни на мгновение! — решительно отрезал кавалер Иван. — Просто, если гарнизон слаб до такой степени, нет смысла тратить силы латников на прокладывание контрвалационной линии. Вряд ли они решатся на вылазку против многократно противостоящих сил. Мы можем начать атаку сапой сразу.
Рыцарь тронул коня.
— Господин фон Кетсенворд! Позаботьтесь о том, чтобы в виду крепости, прикрывая сапёров, постоянно находилось не менее двухсот воинов. Для отдыха их можно отводить в селение. Фон Регенбох, барон! Вам придется заняться прокладыванием циркумвалационной линии южнее крепости и севернее селения. Господин епископ!
— Да, господин кавалер? — удивленно вздрогнул священник, не ожидавший получить приказ наравне со всеми.
— Когда в лагерь подвезут припасы порох и чугунные ядра, оставленные в монастыре Кодавера?
— Я предполагал, что лоймы вернутся уже завтра, но мороз оказался неожиданно силен. Сейчас трудно определить, сколько потребуется времени лодкам, чтобы пробиться сквозь лед.
— У нас всего полторы сотни ядер для бомбард, господин епископ. Этого запаса хватит на четыре дня. К пятому дню мы должны получить свежие припасы.
— Может быть, есть смысл начать вязать лестницы?
— Лестницы? — рыцарь выхватил меч. Всадники шарахнулись в стороны, но сын Кетлера всего лишь указал клинком на город: — Вы видите эти стены, господин епископ? Прямые участки между выступающими вперед башнями? Это итальянская оборонительная система. Если приставить к стенам лестницы, фланкирующий огонь из башен снесет их прежде, чем воины успеют помянуть имя Господа! Прогресс современного вооружения сделал использование лестниц бессмысленным уже пару десятков лет. Сами башни фланкированны огнем бомбард со стен. Имея достаточно артиллерии, можно попытаться разрушить одну из башен или обвалить куртину. Тогда пехота не станет задерживаться в зоне досягаемости вражеской картечи, сразу проникая вглубь укреплений. Артиллерия, господин епископ! Нам нужны ядра и порох, а не лестницы!
— Я понял вас, господин кавалер.
Хотя речь молодого командующего временами была чересчур жесткой, священник все равно порадовался тому, что доверил своих воинов в его руки. Готард Кетлер смог дать своему ребенку отличное европейское образование! Если кто и сможет дойти до Новгорода в назначенный час, то только он.
— Вы знаете, что русские пищали бьют вдвое дальше наших бомбард? — не удержался от напоминания священник.
— Преимущества языческого оружия бесполезны, когда сталкиваются с итальянским инженерным искусством, — презрительно усмехнулся в ответ рыцарь.
Вскоре властитель
Русские ответили беспорядочной пальбой как из крупнокалиберных пищалей, так и из ручных. Однако и пули, и ядра лишь трамбовали землю, не причиняя ливонским воинам никакого вреда.
Наблюдающий за происходящим сын Кетлера довольно рассмеялся:
— Я полагаю, господа, мы можем пока вернуться в Закурье и спокойно отобедать. Язычникам все равно никогда не удастся устоять против цивилизованной армии. Через шесть дней мы поднимем древний штандарт нашего Ордена над этими башнями.
— Там началась война! — Никита с ненавистью посмотрел на ложку с грибным варевом, а потом начал медленно нести ее ко рту.
После вчерашнего перехода у него болело все: ноги, руки, спина, шея, живот.
Пожалуй, единственными мышцами, которые боль обошла вниманием, оставались жевательные мышцы. Жевать он мог без особых проблем: но кормить его с ложечки никому в голову не пришло, а потому он оставался за столом еще долго после того, как все обитатели поселка разошлись по работам.
Рядом, наблюдая за мучениями гостя, оставались только Костя Росин, Игорь Картышев и Сергей Малохин.
— А почему она так решила? — опять вернулся к началу разговора Картышев.
Хомяк, прожевав грибы, вернул ложку в миску:
— Она работает кем-то вроде жрицы в построенном на острове капище. Там, в ходе неких тайных обрядов на нее спустилось откровение, и она постигла, что на западных границах началась война… — врать у Никиты получалось плохо, а потому он опять сосредоточился на ложке.
— Ну и что, — фыркнул Малохин, — мы должны посылать опричнику сообщение о том, что на Неве у какой-то тетки было видение, и из-за этого он должен бояр в ружье поднимать?
— Нет, мне куда более интересно другое, — остановил Сергея Росин. — Ты хочешь сказать, Никита, что ты отмахал пешком хрен знает сколько километров только потому, что твоей жене померещилось что-то странное? Почему из-за дурного сна одной девицы вся Ленинградская область должна подниматься по тревоге?
— Я там был, на острове, — наконец признался Хомяк. — Там есть странные символы, сложенные из костей и черепов, столбики в ельниках спрятаны. Солнце там всегда светит, какая бы погода вокруг не была.