Череп со стрелой
Шрифт:
— Да, Кузепыч не гуманист. Он гасит свечи из обреза.
— Не п-правда! Не пы-попадет! — мгновенно взревновал Макс.
Он умел только драться, стрелять и заряжать и, уступая первенство во всех других областях, в этой не терпел конкуренции.
— Не попадет, ну и ладно! Промажет из обреза — поможет прикладом. — В отличие от Макса, Ул не видел в этом ничего зазорного.
Рина обнимала спинку переднего кресла (это был гарантированный способ не сломать нос при антилопьих прыжках автобуса) и изредка с тревогой поглядывала на Сашку. Она знала, что
Пару дней назад к воротам ШНыра подъехал пузатый фургончик желтого цвета. Из фургончика выглянул бородатый субъект в красном комбинезоне и стал, сигналя, требовать Рину. Причем имя «Рина» он не произносил, а называл ее полное имя, да еще и год рождения. Это породило невероятную путаницу. Почему-то на двушку шныры нырять могут, а вот запомнить, что Рина — это вообще-то Екатерина, да еще и фамилия у нее имеется, способен лишь один шныр из пятидесяти. Поначалу Рину это открытие неприятно озадачило, но лишь пока она не обнаружила, что сама не знает фамилий Ула, Яры, да и вообще почти ничьих. Ну, может, только Сашки, Макара и кое-кого из новых шныров.
Все забегали, явился даже Кузепыч, на всякий случай прихвативший обрез карабина. Наконец все прояснилось, и Рина, подписавшись где было велено, получила от курьера картонную коробку. В коробке оказалось двадцать плиток бельгийского шоколада, шнеппер явно авторской работы и десять банок деликатесного собачьего корма, на одной из которых случайно сохранилась цена. Гамов и здесь остался Гамовым. На одну такую банку можно было кормить всех копытовских собак в течение недели. С шоколадом было примерно то же самое. На плитке значилось, что в шоколаде 250 различных вкусов, однако язык Рины различил только, что, если кусать плитку с одной стороны, она сладкая, а если с другой, то горькая.
На дне коробки Рина обнаружила короткое письмо:
«Вот! Захотелось сделать тебе что-нибудь приятное! Не скучай! Твой Г.».
Рину это тронуло, вот только Сашку письмо от Гамова позабавило почему-то гораздо меньше.
— Какое прекрасное имя — Гэ! Скажешь «Гэ» — и сразу понятно, какая огромная душа перед тобой раскрывается! — сказал он.
— У тебя нет чувства юмора! — обиделась за Гамова Рина.
— Зато у меня есть мозги… Не думай, что он дарит тебе это, потому что добрый! Он на что-то надеется!
Рина вспыхнула:
— Это ты всех по себе равняешь! Значит, любые жалкие чипсы, которые я от тебя получала, ты мне дарил с какой-то целью?
Лучше бы она промолчала. Сашка был правдолюбив до полной невозможности его о чем-то спрашивать. Поинтересуешься, например, как выглядишь, в надежде выпросить комплимент и получишь в ответ: «Выглядишь нормально! Но сутулишься, и прыщ на лбу не надо было кремом замазывать. Люди замечают только то, что от них прячут».
— Про чипсы, по сути, да, — сказал правдолюбивый Сашка. — Если я делал это из доброты, почему я не покупал их Фреде? И Гамов, кстати, тоже не Алисе свою коробку почему-то прислал! Ну если
С тех пор между ними точно черная кошка пробежала. Они гнали эту кошку, но она возвращалась. Рине было неприятно, что Сашка ей не верит, а Сашке… У Сашки вообще все было сложно. И с отцом, к которому он после смерти матери испытывал сложную смесь ненависти и любви, и с ощущением предательства. Если что-то шло не так, он быстро терял способность верить человеку.
В Москве маршрутка № Н несколько усмирилась. У Ула даже появилась возможность поглазеть в окно на поток машин. Больше всего ему понравилась «Газель», на борту у которой было написано: «ГАСТРИТ ИЗЖОГА ЯЗВА САХАРНЫЙ ДИАБЕТ ЗА ОДИН ДЕНЬ».
— Чудо былиин! Сколько болячек тебе могут устроить за один день! Не иначе как там сидит боевая ведьма Белдо! — сказал Ул.
Присмиревшая маршрутка остановилась и позволила Улу с Максом снять колесо с брошенной на обочине машины. Правда, диск оказался другого размера, и из пяти болтов усадить его удалось только на один. Но это ничего особенно не меняло. Все равно колесу требовалось не столько вращаться, сколько создавать видимость.
Яра толкнула покрышку носком ботинка:
— Невероятно! При маршрутной магии автобус вообще не должен останавливаться! И покинуть его нельзя!
— Это если по полному циклу. — Наста извлекла из-за уха сигарету и прикурила у дорожного рабочего. — Магия — как бутерброд. Состоит из хлеба, масла и колбасы. Но если выкинуть что-нибудь одно — масло или колбасу, — все равно бутерброд останется бутербродом…
— Ты изменила магическую формулу?
— Какую такую формулу? Не пугай меня! Я не Белдо! — возмутилась Наста. — Я просто убрала те строчки, которые меня не устраивали. В записной книжке Кавалерии очень подробно все было расписано.
— А ты только это списала?
Наста расхохоталась и, избегая ответа, дернула заднюю дверь автобуса:
— Ну все! С колесом решили! Поехали за покупками!
Однако в торговый центр они попали не сразу. Маршрутка № Н стояла на обочине рядом со въездом во двор. Сам же въезд перегораживал неудачно припаркованный желтый автомобильчик. Минуту назад Ул случайно видел, что машину бросила женщина, потащившая в подъезд детский велосипед.
Со стороны двора к канареечной машинке подъехал внедорожник и принялся яростно сигналить. За лобовым стеклом джипа праведно багровела чемоданных размеров физиономия.
— О, еще один рад поистерить, что нашел виноватого! Вот увидите: еще и рупор откроет! Я сейчас! — сказал Ул.
— Только не дерись! — Яра ненавидела, когда Ул влипал в истории.
— Да не буду я! Люблю помогать людям оставаться правыми!
Ул подошел к оставленной машинке и, роясь в кармане, сделал вид, что ищет ключи. Из джипа, как чертик из табакерки, немедленно выскочил краснолицый мужик, начал орать и крутить у виска пальцем. Не обращая на него внимания, Ул хладнокровно продолжал рыться. Пожал плечами, удивленно вытащил руку и стал обхлопывать карманы брюк.