Черные сны

Корнев Павел Николаевич

– Пойдем до Красного? – предложил Шурик, вслед за мной пробежавшись взглядом по унылым домам с обвалившейся штукатуркой фасадов. Ладно, хоть окон, досками забитых, почти не видно – все же близость Южного бульвара сказывается и заброшенных зданий здесь куда меньше, чем в других частях Форта. – Сейчас напрямик срежем…

– А там что? – Плутать по дворам как-то особого желания не было.

– До «Кишки» дойдем.

– Ближний свет! – Идея эта меня совсем не воодушевила. – Слушай, на рынке же у Лукова хинкальная была, может, туда завалимся?

– Давай дойдем, –

согласился Ермолов. – Потом по бульвару спокойно до пропускного пункта доберусь.

– В часть сегодня собрался? – удивился я, перелезая через высокий завал счищенного с проезжей части снега.

– Ага, – остановился рядом с продуктовым магазинчиком Шурик. – Возьмем на разогрев?

– Почему нет? – не стал отказываться я и начал выгребать из карманов монеты. – Только давай суррогат брать не будем.

– Да перестань ты, – остановил меня Ермолов. – Угощаю.

В магазинчике оказалось весьма тесно – для покупателей оставался доступным только маленький пятачок рядом с дверью и закуток у выходившего на улицу окна. Все остальное помещение было отгорожено прилавком и решеткой, в которую вварили узенькую «форточку» для выдачи продуктов. Но надо признать, внутри было и на редкость чисто: мало того, что пол явно недавно вымыт, так еще застелен листом упаковочного картона. Кроме товаров, выставленных на тянувшихся вдоль стен полках, – в основном разных круп, консервов и прочих предметов первой съестной необходимости, – прилавок и решетка пестрели прилепленными кусочками лейкопластыря ценниками. Под потолком тускло светила, помаргивая из-за перепадов напряжения, сорокаваттная лампочка.

– А есть чем отравиться? – подмигнул Шурик толстой тетке в относительно белом переднике, надетом прямо поверх драпового пальто. – Только чтоб не насовсем.

– Ценники смотрите, – лениво посоветовала ему та и принялась без особого интереса нас разглядывать.

– Так, так… Ага, это за сто грамм… – наклонился к мелко исписанным бумажкам Ермолов, в тусклом свете лампочки пытаясь разобрать выцветшие каракули. – «Пшеничная» нормальная у вас?

– Не хуже, чем у других, – невозмутимо ответила продавщица.

– Тогда давайте ноль-пять, – Ермолов вытащил из кармана червонец.

– «Пшеничной»?

– Ну да.

– Что еще?

– Буханку черного хлеба и грамм триста «Штейнберговской особой».

– Хлеб и колбасу порезать? – продавщица выложила на прилавок ржаную булку.

– А может, вы и водку разольете? – усмехнулся Шурик, оглянувшись на широкий подоконник.

– Десять копеек стаканчик.

– Давайте два.

Ермолов передал мне бутылку водки и остался дожидаться закуски. Я выставил пузырь на подоконник, выкрашенный давно облупившейся белой краской, и посмотрел в забранное решеткой окно. Совсем уже стемнело. Не, поздно по кабакам шляться, сейчас флян раздавим и по норам.

Забравший остатки нашего заказа Шурик выложил кое-как накромсанные хлеб и колбасу на целлофановый пакет и поставил передо мной два пластиковых стаканчика. Я оторвал с горлышка акцизную марку старого образца, свернул пробку и, набулькав грамм по пятьдесят водки,

с некоторой долей опаски соорудил себе бутерброд.

– Не пронесет нас с этой колбаски? – уточнил я на всякий случай у Шурика.

– Не, Освальд же фриц, за качеством следит. – Ермолов поднял стаканчик и легонько ткнул им мой. – Будем!

Выпили. На удивление и водка, и колбаса оказались весьма приличного качества. По крайней мере, ни то, ни другое обратно не попросились. Закусив, я сразу же разлил по второй и, дожидаясь, пока Шурик прожует, вновь уставился в окно. На улице закружился легкий снежок, и уже в паре шагов от окна весь мир скрадывала белая пелена ночи. Подлетавшие к окну снежинки мелькали в тусклом свете помаргивавшей лампочки, но вскоре исчезали из виду, медленно падая вниз. Хорошо…

– За тех, кто в сапогах! – поднял новый тост Ермолов.

Второй стакан пошел куда легче, и впервые за последнее время меня начало отпускать здорово давившее на психику напряжение. Все будет хорошо, просто замечательно. Вот стою я сейчас в тепле и сухости, за окном снег падает, водки еще больше чем полбутылки. И компания подходящая – что еще разумному человеку для полного счастья надо? Еще водки? Не проблема – кончится, еще возьмем. Э-э – нет! Куда-то меня не туда размотало. Допьем бутылку – и харэ.

– Знаешь, Скользкий, как отличить правильную водку от неправильной? – тщательно пережевывая бутерброд, спросил Ермолов.

– Ну-ка, ну-ка? – заинтересовался я и, сняв с головы черную вязаную шапочку, сунул ее себе под мышку в правый рукав фуфайки. – Излагай.

– О! До сих пор лысину полируешь, что ли? – хихикнул Шурик.

– Ты про водку что-то начал, не отвлекайся, – попросил я.

– А, да! Ну в общем, надо чуть-чуть водки подержать во рту – секунд несколько, не больше, – и если не появится желания ее сплюнуть или быстро сглотнуть – водка правильная.

– Удивил, блин, – фыркнул я. – Сам-то понял, что сказал? У тебя когда последний раз водку выплюнуть желание возникало? В школе?

– Не помню, – честно сознался Ермолов. – Но ведь побыстрее проглотить – постоянно тянет!

– Это да, – согласился я. – А это водка какая – правильная или неправильная?

– А ты разлей, сейчас и проверим.

Я разлил. Шурик помянул тех, кого с нами уже нет, так что выпили не чокаясь. Положив на пакет недоеденный бутерброд, я прислонился к стене.

– Ну и как? – спросил меня Шурик, разламывая на две части последний кружок колбасы.

– Что как? – не понял я.

– Водка как?

– Да я просто выпил.

– Аналогично, – икнул Ермолов. – Разливай, что ли.

– Зачем спешить? – притормозил его я: этому-то здоровяку полбутылки, что слону дробина, а мне повременить надо. – У нас гости.

Шурик выглянул в окно, где как раз в этот момент из белой пелены вьюги к крыльцу выбежала запорошенная фигура в форменной тужурке дружинника. Заскочив в магазин, парень с единственным треугольником на петлицах смерил нас с Ермоловым цепким взглядом, кое-как стряхнул с себя снег и кинул на прилавок стопку мятых рублей.