Черный квадрат
Шрифт:
14
Первое, что я понял: ситуация настолько непредвиденна, что прогнозировать ее развитие — пустое занятие. Мы все одновременно издали что-то вроде возгласа удивления. Вика, кинув короткий недвусмысленный взгляд на мужа, привстала из-за стола, и несколько фужеров на тонких ножках грохнулись на тарелки. Тарасов, приоткрыв рот, тяжелой поступью шагнул к вьетнамцу, словно намеревался размазать его по стене. Я же вообще не смог шелохнуться, чувствуя, как ноги сковала свинцовая тяжесть.
Кто-то из нас убил Жоржа! Черт возьми, неужели толстяк скончался от
В совершенно подавленном состоянии я уставился на пустую тарелку, дно которой было расписано дамой в пышных одеждах, млеющей в объятиях молодого повесы. Именно сейчас я сделал любопытное открытие: оказывается, я начисто терял способность бороться, спасать себя, юлить, лгать, если чувствовал, что неправ, что должен понести наказание. Мои руки безвольно легли на стол, готовые быть скованными стальными браслетами. Я мог бы без всякого усилия над собой встать и сознаться в убийстве, если бы лично убедился, что именно я отправил Жоржа на тот свет.
Что значит — кто-то из нас? — повышая голос, спросил Тарасов вьетнамца. — Нельзя ли конкретнее? Здесь не так много людей!
Не уверена, что эта конкретность пойдет кому-то из нас на пользу, — негромко вставила Вика, аккуратно промакивая губы салфеткой и любуясь на отпечатавшиеся вишневые баранки.
Вы правы, — ответил вьетнамец Тарасову. — Если бы один из вас сознался, то избавил бы остальных от неприятного ожидания милиции.
Что вы нас пугаете милицией! — вскрикнул Тарасов. — Кого вы вызвали? В какое отделение звонили? Дайте мне телефон, я сейчас сам поговорю с начальником уголовного розыска!
Это уже слишком, Паша, — едва разжимая губы, произнесла Вика.
По-моему, Вика была уверена, что Жоржа хлопнул ее муж. Моя инфантильная и легко ранимая совесть бунтовала так, что я ощущал во всем теле едва ли не физическую боль. Еще этот безэмоциональный, с голосом автоответчика, вьетнамец прожигал меня своим острым взглядом. Он догадывался или же знал наверняка, что произошло здесь после того, как Жорж отправил его встречать Тарасова?
— Что вы на меня уставились? — спросил я, поднимаясь из-за стола. — Что вы призываете нас к покаянию, как священник грешников? Вас что, не обучили манерам поведения? Вы не способны четко доложить, что произошло с вашим хозяином?
Вьетнамец с легкостью выдержал мою контратаку. Он учтиво склонил голову и ответил вопросом:
— Разве вы не знаете лучше меня, что с ним произошло?
Это уже был прямой выпад. Значит, вьетнамец видел, как я тащил волоком Жоржа по коридору. Словно подкошенный, я снова сел на стул и схватился за графин с вином. Некстати Вика пришла мне на помощь:
— А причем здесь он? — спросила она голосом властной и любвеобильной дамы. — Что за намеки? Этот господин вообще не выходил из столовой. Я этому свидетель.
Никогда раньше я не видел, чтобы женщина так прямолинейно защищала чужого мужчину и при этом топила своего собственного мужа.
Этот господин выходил из столовой еще до того, как вы сюда зашли, — пояснил вьетнамец.
Да мало ли кто болтался…
Хватит! — не выдержал я, перебивая
В самом деле! — поддержал меня Тарасов, чувствуя, что с него спадает подозрение. — Мы должны убедиться, что вы говорите правду.
Пожалуйста, — ответил вьетнамец и открыл дверь. В его голосе отчетливо звучало злорадство.
Тарасов первым направился к выходу. Вика, медленно поднявшись из-за стола, глянула на спину мужа и вполголоса обронила:
— Идиот!
Я промолчал. Из столовой я вышел вслед за Викой. Когда поровнялся с вьетнамцем, мне показалось, что по его губам пробежала усмешка.
Как все глупо получилось, думал я, идя на ватных ногах по коридору, словно под конвоем в зал суда. Следователя, который будет вести дело, ожидают авгиевы конюшни. С первой же минуты допроса я должен убедить его в том, что это убийство по неосторожности, что я хотел всего лишь оглушить Жоржа. А вот когда он поинтересуется мотивами моего поступка, то придется очень долго рассказывать о том, как я из Вацуры превратился в Цончика, как охотился сам на себя, как водил за нос Тарасова и Жоржа, а потом оказался между ними, словно под прессом, и не было другого выхода, как обезвредить одного из них…
Я невольно вздохнул. Обязательно всплывут и кейс с золотом, и бомба, и Влад, и события, произошедшие на автостоянке, и все это закроет от меня светлое небо надолго-надолго.
Вьетнамец обогнал нас, подошел к хорошо знакомой мне двери и взялся за ручку. Я покосился на Вику. Трудно было поверить в то, что эта дамочка не понимала, какой компромат откроется сейчас взору ее мужа. Не заметить на будуарном столике косметику жены мог только слепой. И все же Вика оставалась совершенно спокойной, и на ее лице отражалось лишь слабое раздражение, словно все происходящее она воспринимала как отвратительную актерскую игру.
— Скорей же! — поторопила она слугу, который дожидался, когда я следом за Тарасовым и Викой подойду к двери.
Вьетнамец надавил на золоченую ручку, толкнул дверь от себя и сделал шаг в сторону.
— Ну, что там? — нарочито бодрым голосом спросил Тарасов и первым зашел в комнату.
Я ни живой ни мертвый стоял на пороге напротив узких глаз вьетнамца. Вика, выгибая бровки дугой и поджимая губки, обронила мне словно единомышленнику:
— Просто нет слов, нет слов! Зачем ему все это надо? Я не совсем понял, что она имела в виду. Зачем
Тарасов делает вид, что не причастен к убийству Жоржа? Выходит, ей очень хочется, чтобы в роли убийцы оказался ее муж? От такого вывода у меня тоже закончились все слова, и в ответ я лишь молча пожал плечами.
— М-да, — услышали мы голос Тарасова. — Готов.
Вика прокомментировала это многозначительной усмешкой, дескать, разве он ожидал увидеть там что-то другое, и тоже зашла в комнату.
Теперь вьетнамец в упор смотрел на меня. Он был едва ли не на полголовы ниже, но тем не менее вовсю старался смотреть сверху вниз. Я испугался, как бы его глаза не вывалились наружу, и, предупреждая этот медицинский феномен, аккуратно сдавил пальцами тонкую шею вьетнамца.