Черный отряд
Шрифт:
— Я думал, что они уже здесь, — сказал Элмо.
Гоблин скользнул рукой к колоде карт, и они заплясали от его фокусов. Он давал нам знать, что прощает нас.
— Дайте-ка я проверю. Карты Одноглазого заскользили через стол.
— Я посмотрю, толстячок.
— Я хотел это сделать сам, Жабий Дух.
— А я главнее.
— Посмотрите их вместе, — предложил Элмо.
— Я соберу людей, а ты иди скажи Лейтенанту. Он бросил свои карты и стал выкликать имена. Потом направился
Лошади взбивали пыль с непрерывным угрюмым топотом. Мы ехали поспешно, но внимательно смотрели вокруг. Одноглазый следил за обстановкой, хотя колдовать сидя на лошади довольно трудно.
Однако опасность он заметил вовремя. Элмо подал сигнал рукой. Мы разделились на две группы и стали продираться через высокие придорожные заросли.
Повстанцы увидели нас, когда мы были уже в самой их гуще. У них не было ни малейшей надежды. Через несколько минут мы уже опять передвигались колонной.
— Надеюсь, что никто не начнет удивляться, почему мы всегда знаем об их замыслах, — сказал мне Одноглазый.
— Пускай думают, что у них там до черта шпионов. — Как шпион может так быстро передавать информацию в крепость? Такой шпион слишком хорош, чтобы быть правдой. Капитан должен заставить Ловца Душ вытащить нас отсюда. Пока у нас есть еще хоть какой-то авторитет.
Да, это мысль. Как только наш секрет раскроется, Кочерга сам обезвредит наших колдунов. И удача уплывет от нас.
Перед нами выросли стены Весла. Я начал испытывать некоторое сожаление.
На самом деле Лейтенант ведь не одобрил этого похода. И Капитан лично устроит мне грандиозный втык. Я думаю, в качестве наказания он подпалит мне бороду. И когда с меня снимут ограничения, я уже буду стариком. Прощайте, уличные мадонны!
От меня ожидали другого поведения. Я ведь был почти офицером.
Перспектива всю оставшуюся жизнь чистить конюшни Гвардии и мыть лошадей не пугала ни Элмо, ни его спутников. Вперед! За славой!
Они не были дураками. Просто хотели оправдаться за свое неповиновение.
Этот идиот Одноглазый, конечно, завопил песню, как только мы въехали в Весло. Это было его собственное дикое и бессмысленное сочинение. Песня исполнялась голосом, в принципе неспособным совладать с каким-либо мотивом.
— Прекрати, Одноглазый, — зарычал Элмо. — Ты привлекаешь внимание.
Но его замечание не имело смысла. Было слишком очевидно, кто мы такие.
Так же, как и то, что у нас отвратительное настроение. Это был не морковный патруль. Мы искали приключений. Одноглазый громко закаркал новую песню.
— Прекрати дебош, — прогремел Элмо. — Делай свою чертову работу.
Мы свернули за угол. За копытами наших лошадей начал вырастать черный
Они выпрыгнули. Дюжина, два десятка, сотня призраков, рожденных тем змеиным гнездом, которое Одноглазый называет мозги. Они замелькали впереди — ошеломляющие, зубастые, извивающиеся черные твари, бросающиеся на людей.
Ужас охватил народ. Через несколько минут на улицах уже не было никого, кроме привидений.
. Я был в Весле впервые. Я рассматривал город так, как будто только что приехал из глухой деревни.
— Смотрите, — сказал Элмо, когда мы завернули на улицу, где обычно останавливался морковный патруль, — вот и старый Кукурузник.
Я знал это имя, хотя никогда раньше и не видел его обладателя. У Кукурузника была конюшня, где всегда останавливался патруль.
Старик, сидевший возле водосточной канавы, поднялся.
— Уже слышал, что вы здесь, — сказал он. — Я сделал все, что мог, Элмо. Но я не смог достать им доктора.
— Мы привели своего собственного. Кукурузник был стар, и ему приходилось сильно стараться, чтобы удержать темп. Элмо не придерживал лошадь.
Я понюхал воздух. В нем чувствовался запах дыма. Кукурузник двинулся, вперед, огибая очередной угол. Привидения мелькали вокруг его ног, как прибой, омывающий лежащий на пляже валун. Мы последовали за ним и обнаружили источник запаха.
Кто-то поджег конюшню Кукурузника и поджарил наших ребят, пока они выбирались. Бандиты. Клубы дыма все еще поднимались в небо. Улица перед конюшней была заполнена зеваками. Наименее пострадавшие оцепили конюшню, перекрыв движение по улице.
В нашу сторону хромал Леденец, который командовал патрулем.
— С чего начать? — спросил я. Он показал пальцем.
— Вон с теми хуже всего. Лучше начни с Ворона, если он еще жив. Сердце у меня екнуло. Ворон? Он казался таким неуязвимым.
Одноглазый разогнал своих самодельных призраков. Сейчас на нас не напал бы ни один повстанец. Я пошел за Леденцом туда, где лежал Ворон. Он был без сознания. Лицо — белое, как бумага.
— С ним хуже всего?
— Пожалуй, только он может не выкарабкаться.
— Ты все правильно сделал. Наложил повязки, как я тебя учил, да? — я посмотрел на Леденца. — Тебе бы и самому неплохо прилечь.
Повернулся к Ворону. У него было почти тридцать порезов. Некоторые из них — довольно глубокие. Я достал иглу.