Черный отряд

Кук Глен

Стоило Одноглазому его увидеть, как он заверещал.

— Ты, куриные мозги! Это ты меня подставил! Он взвыл так, что у меня заложило уши, и начал приплясывать. Рев огня усилился и обрел какой-то ритм.

И вскоре я увидел, как в языках пламени внутри дома что-то запрыгало и заплясало.

Гоблин тоже это заметил. Усмешка исчезла с его лица. Он глотнул воздуха, побелел и начал свой собственный танец. Они с Одноглазым подвывали, пронзительно вскрикивали и, казалось, не замечали друг друга.

Водосточная канава извергла свое содержимое

в воздух, и оно, описав дугу, обрушилось на пламя. Туда же последовало и то, что было в бочке с водой. Рев пламени поутих.

Одноглазый подскочил к Гоблину и пихнул его в бок, пытаясь помешать ему сосредоточиться. Гоблин пошатнулся, развернулся на месте, пискнул и опять принялся вытанцовывать. В огонь полилась вода.

— Ну и парочка.

Я оглянулся. Это подошел Элмо, чтобы тоже посмотреть.

— Действительно, парочка, — откликнулся я. Вечная вражда, суета и скулеж этих двоих наводили на мысль об их старших собратьях по колдовскому ремеслу. Но, конечно, эти ссоры не шли ни в какое сравнение с тем, что происходило между Меняющим и Хромым. Когда настают тяжелые времена, Гоблин с Одноглазым становятся друзьями. А среди Поверженных друзей нет.

— Я должен тебе кое-что показать, — сказал Элмо. Никаких пояснений не последовало; тогда я кивнул и пошел за ним.

Гоблин с Одноглазым продолжали свои игры. Кажется, Гоблин побеждал. Я перестал беспокоиться об огне.

Глава 2

— Ты умеешь читать эти глупые закорючки северян? — спросил Элмо.

Он привел меня к дому, где, похоже, размещалось командование лагеря.

Элмо указал на гору бумаг, которую его люди сгребали на полу, очевидно, чтобы легче было поджечь и это здание.

— Наверное, кое-что смогу разгадать.

— Я подумал, может, ты найдешь в этом барахле что-нибудь стоящее.

Я вытянул наобум одну из бумаг. Эта была копия приказа батальону специального назначения повстанцев просочиться в Лорды и раствориться там по домам сочувствующих мятежу горожан. По сигналу они должны были ударить по оборонительным позициям Лордов изнутри. Подписано: Шелест. Перечень явок прилагался.

— Ну, я скажу, — у меня перехватило дыхание. Только один этот приказ раскрывал полдюжины секретов и наводил на несколько других.

— Ну, скажу я.

Я схватил еще одну бумагу. Это тоже инструкция части специального назначения. Как и тот приказ, это было еще одно окно, из которого видны стратегические и тактические замыслы повстанцев. — Капитана сюда, — сказал я Элмо. — Одноглазого, Гоблина, Лейтенанта тоже и вообще всех, кто может быть…

Должно быть у меня был ужасный вид, потому что Элмо, когда он перебил меня, явно нервничал.

— Что это, черт возьми, Костоправ?

— Все планы и приказы, касающиеся кампании против Лордов. Все подробности намеченного сражения.

Но это было еще не самое основное. Главное я собирался приберечь для самого Капитана.

— И торопись. Все могут

решить минуты. Не давай никому больше сжечь ничего такого. Во имя Ада, останови их. Мы наткнулись на золотую жилу. Не дай превратить ее в дым.

Элмо мотнулся к выходу. Я слышал, как его рявкающие команды затихали вдали. Хороший сержант Элмо. Он не теряет времени на вопросы. Кряхтя, я уселся на пол и начал просматривать документы.

Скрипнула дверь. Я не поднял головы. Лихорадочно пробегая глазами бумаги, я раскладывал их в стопки. В поле моего углового зрения появились грязные сапоги.

— Ты сумеешь это прочесть, Ворон? — я узнал его походку.

— Я? Да.

— Помоги мне разобраться во всем этом. Ворон уселся напротив. Между нами возвышалась куча, и из-за нее мы почти не видели друг друга. Душечка примостилась рядом, не мешая Ворону, но под его защитой. В ее спокойных, бессмысленных глазках все еще отражался ужас той далекой деревни.

Ворон в некотором смысле является характерным представителем Гвардии.

От нас он отличается лишь тем, что все его качества выражены несколько ярче, рельефнее. Может быть, из-за того, что он новичок в Гвардии и единственный северянин в ее рядах, Ворон является символом нашей жизни на службе Леди.

Его нравственные мучения стали нашими нравственными мучениями. Его молчаливый отказ вопить и бить себя кулаком в грудь на поле боя мы переняли тоже. Гвардия предпочитает говорить голосом стали.

Хватит. К чему все эти подробности? Элмо наскочил на золотую жилу, а мы с Вороном просеивали ее в поисках самородков. Вкатились Гоблин и Одноглазый. Ни один из них не знал письменности северян. Они принялись доставать один другого, создавая бесплотные тени, которые гонялись по стенам друг за другом. Ворон посмотрел на них со злостью. Их бесконечные перебранки и шутовство сильно раздражали, когда необходимо было сосредоточиться.

Они взглянули на него, бросили свою игру и тихонько сели, почти как дети, которых отругали. Ворон был сильной личностью и обладал такой энергией, что мог заставить людей более сильных дрожать под • его холодным, мрачным взглядом.

Прибыл Капитан. С ним были Элмо и Немой. Когда они открыли дверь на улицу, я заметил нескольких человек, которые ошивались вокруг. Интересно, как они узнали, что здесь что-то происходит.

— Что у тебя, Костоправ? — спросил Капитан. Я понял, что из Элмо он уже выжал все, поэтому сразу взял быка за рога.

— Эти приказы, — я положил руку на одну из стопок, — все эти доклады, — я показал на другую, — все они подписаны Шелест. Мы запустили лапу в личный бассейн Шелест с золотыми рыбками, — я говорил таким высоким голосом, что он скорее походил на писк.

Некоторое время все молчали. Когда Леденец и другие сержанты неожиданно вломились в помещение, Гоблин несколько раз пискнул.

— Это правда? — наконец спросил Капитан Ворона. Ворон кивнул.

— Судя по документам, она появляется здесь все время, с ранней весны.