Черный отряд
Шрифт:
Несущий Шторм куда-то умчался, а мы страдали почти так же, как и повстанцы. Видимость не превышала каких-нибудь жалких дюжины ярдов. Я едва мог разглядеть людей слева и справа и двоих ребят из линии арьергарда.
Мысль о том, что нашим врагам приходится гнаться за нами, двигаясь лицом против ветра, не сильно меня бодрила.
Люди из другой линии внезапно разбежались в стороны, взяв луки на изготовку. Из кружащейся пыльной завесы появились какие-то высокие фигуры.
Тени плащей трепыхались вокруг них, взлетая вверх, как огромные крылья. Я схватил свой лук и выпустил стрелу, уверенный,
Однако нет. Всадник взмахнул руками, а его лошадь заржала и побежала по ветру, последовав за своими сородичами, которые тоже остались без седоков. Они наседали и наседали, держались очень близко. Им надо было достать нас, пока мы не ушли из Ветреной Страны и не добрались до Лестницы Слезы, где обороняться намного легче. Они хотели нас всех перебить и оставить здесь, под беспощадным солнцем пустыни.
Шаг назад, еще назад. Черт, так медленно. Но выбора нет. Если мы повернемся, они набросятся на нас. Мы должны заставить их платить за каждую попытку к нам приблизиться, это поумерит их пыл.
Нашим лучшим оружием было колдовство Несущего Шторм. Ветреная Страна всегда дика и беспокойна. Ее плоская голая поверхность необитаема, такие вещи, как песчаная буря, здесь обычное явление. Но такого шторма здесь еще не было. Он продолжался час за часом, день за днем, утихая только с наступлением темноты. Все это делало Ветреную Страну местом, абсолютно непригодным ни для чего живого. И только благодаря этому Гвардия была еще жива.
Нас было около трех тысяч, тех, кто попал в этот неумолимый поток, захлестнувший Лорды. Наше маленькое братство, отказавшись капитулировать, стало ядром для всех спасшихся в этой катастрофе, которые примкнули к Капитану, когда он проложил себе путь на свободу, прорвав кольцо окружения.
Мы стали мозгом и нервами этой жалкой армии. Сама Леди передала приказ всем офицерам имперской армии подчиняться Капитану. Только Гвардия и смогла добиться каких-то успехов в ходе северной кампании.
Из-за тучи пыли позади меня кто-то вынырнул, что-то завыл и коснулся моего плеча. Я в смятений развернулся. Еще не настало время подменять меня в цепи.
Передо мной стоял Ворон. Капитан выяснял, где я нахожусь.
Вся голова Ворона была обмотана каким-то тряпьем. Я сощурился, одной рукой закрывая лицо от больно бьющего песка. Ворон вскричал что-то типа ты же катау.
Я покачал головой. Он показал назад, схватил меня и заорал прямо в ухо:
— Ты нужен Капитану.
Я в этом и не сомневался. Кивнув, я передал ему лук и стрелы и оперся о ветер и летящий песок. Стрел было мало, да и те, что я отдал, были выпущены повстанцами, когда они в очередной раз появились из коричневатой дымки. Их стрелы подбирали.
Скрип, скрип, скрип, устало тащусь я. Подбородок мой опущен на грудь, и песок бьет меня по макушке. Я иду сгорбившись и зажмурив глаза.
Как не хотелось мне туда идти. Капитан ведь не скажет мне ничего такого, что я хотел бы услышать.
Ко мне приближалось большое облако пыли. Оно крутилось и покачивалось.
Приблизившись, оно чуть не сбило меня с ног. Я засмеялся. С нами был Меняющий Форму. Повстанцы истратят кучу стрел, когда он вломится в их ряды.
Они превосходили нас по численности в десять или пятнадцать раз, но такой перевес
Я продирался сквозь клыки и когти ветра, пока не убедился, что ушел слишком далеко. Или потерял ориентировку, что было для меня почти одно и то же. Я уже решил остановиться и тут увидел чудесный островок тишины и спокойствия. Я вступил туда, пораженный внезапным отсутствием ветра. В ушах продолжало звенеть. Мой мозг отказывался поверить в тишину.
Внутри этого оазиса спокойствия плотным строем, колесо к колесу катились тридцать фургонов. Большинство было заполнено ранеными. Тысяча человек, окружив фургоны, упорно тащились на юг, трамбуя пыль. Они смотрели в землю, со страхом ожидая своей очереди идти в арьергард. Никто не разговаривал, не обменивался остротами. Они повидали уже слишком много отступлений и следовали за Капитаном только потому, что он обещал им шанс выжить.
— Костоправ! Сюда!
Заметив меня с самого края колонны, Лейтенант махал мне рукой.
Капитан был похож на разъяренного медведя, которого разбудили во время зимней спячки. Седина у него на висках двигалась, когда он пережевывал слова, прежде чем их выплюнуть. Его лицо осунулось. На месте глаз — только темные впадины, а голос — бесконечно усталый.
— По-моему, я сказал тебе никуда не отходить.
— Была моя очередь…
— Твоей очереди нет, Костоправ. Я попробую объяснить тебе это, чтобы ты понял. У нас — три тысячи человек. Постоянно происходят стычки с повстанцами. И у нас есть знахарь-недоучка и только один нормальный врач, чтобы позаботиться обо всех мальчиках. Половину своих сил Одноглазому приходится тратить на то, чтобы поддерживать этот островок тишины. Тебе остается только лечить людей. Это значит, ты обязан не рисковать собой и не ходить во внешнее оцепление. Что бы ни случилось.
Я уставился в пустоту поверх его левого плеча, хмуро наблюдая за песчаными вихрями вокруг защищенного пятачка.
— Я достаточно ясно выражаюсь, Костоправ? До тебя доходит? Я благодарен тебе за твою преданность Анналам и сильную к ним привязанность, твою решимость почувствовать дух схватки, но…
Я закрутил головой, оглядывая фургоны сих печальным грузом. Раненых так много, а я так мало могу для них сделать. Капитан не замечал то чувство безнадежности, которое возникало у меня при виде этого. Все, что я мог сделать — это залатать раны и молиться. И постараться облегчить участь умирающих, пока они не отойдут и мы не сбросим их, чтобы освободить место для следующих.
Слишком многих мы потеряли. Тех, кто не должен был умереть, будь у меня достаточно времени, обученные помощники и приличная операционная. Почему я выходил на передовую? Потому что там я мог пригодиться. Там я мог расквитаться с нашими мучителями.
— Костоправ, — зарычал Капитан, — у меня такое чувство, что ты не слушаешь.
— Да, сэр. Понял, сэр. Я остаюсь здесь и приступаю к своей работе.
— Не будь таким мрачным, — он тронул меня за плечо. — Ловец сказал, завтра мы будем у Лестницы Слезы. Там мы сможем сделать то, чего все хотим, — расквасить Твердому нос. Твердый стал главнокомандующим повстанцев. — А Ловец не сказал, как нам это удастся? На одного нашего у них целая орава.