Червь
Шрифт:
В: И курам на смех — как и вся твоя небылица. Я, Джонс, писал в «Корону» и справлялся касательно коня. Вы и теперь повторите, что первого мая — или пусть не первого, пусть в другой день — оставили коня в этой гостинице? Что, язык проглотили?
О: Виноват, сэр, оплошал. Теперь припоминаю: я доехал верхом до Бидефорда и остановился в трактире «Барбадос», а отъезжая, оставил коня там. И заплатил, чтобы за ним был уход, пока не заберут. И не упустил послать в Барнстапл, в «Корону» мальчишку с известием, где
В: Так я тебе растолкую, отчего ты, каналья, виляешь; я тебе объясню, почему по тебе виселица плачет. Дик мёртв, и у нас имеется сильное опасение, что он убит. Он был найден удавленным в пределах дня езды от того места, где ты провёл ночь. Сундук его хозяина опустошён, прочий скарб сгинул. Ни о хозяине, ни о горничной с той поры ничего не слышно. И зловещая эта неизвестность производит то подозрение, что и они лежат где-то убитые. И ещё большее подозрение, что это твоих рук дело. (При сих словах допрашиваемый что-то вскрикивает на валлийском наречии.)Что это означает?
О: Не правда, не правда! (Вновь говорит по-валлийски.)
В: Что не правда?
О: Женщина жива! Я с ней потом видался!
В: Ишь как сразу вздрогнул. Смотри, как бы не вздрогнуть тебе на виселице — а если солжёшь ещё хоть раз, я тебе это обещаю.
О: Ей-богу, ваша честь, я с ней потом видался!
В: Когда потом?
О: После того, как они добрались до места.
В: Как вам может быть известно, куда они направлялись? Разве вы бежали не в Барнстапл?
О: Нет, сэр, на свою беду, не в Барнстапл. Господи ты Боже мой! (Снова по-валлийски.)
В: Вы знаете, где горничная обретается сейчас?
О: Богом клянусь, не знаю, сэр. Может, в Барнстапле — потом объясню, почему. Только какая она горничная.
В: А мистер Бартоломью?
О: Боже ты мой, Боже!
В: Отчего вы не отвечаете?
О: Я ведь знаю, кто он таков на самом деле. Потому-то и дёрнула меня нелёгкая впутаться в эту историю. Но у меня и в мыслях не было ничего дурного. Верьте слову, ваша честь, я никого ни о чём не спрашивал, а узнал против чаяния от парня, который…
В: Погодите. Назовите мне имя, которое вам передали. Ответ не записывать.
О: (Respondet [102] .)
В: Случалось ли вам письменно или изустно сообщать кому-нибудь
О: Боже упаси, сэр, ни одной живой душе. Клянусь матушкиным спасением.
В: Стало быть, вам ясно, чьим именем я веду розыски? Смекаешь, зачем тебя сюда доставили?
О: Догадываюсь, сэр. И униженнейше прошу его о снисхождении. Ведь ему-то, сэр, я и хотел угодить.
102
Отвечает (лат.)
В: Об этом после. Повторяю: что вам известно о похождениях мистера Бартоломью, воспоследовавших за первым мая? Довелось ли вам говорить с ним, получать от него известия или прослышать что-либо о его обстоятельствах?
О: Я, сэр, не имею понятия, где он сейчас пребывает, жив он или нет. И про гибель Дика мне сказать нечего. Поверьте, ваша честь, Христом-Богом молю, поверьте: я утаил правду лишь оттого, что страх меня обуял.
В: Что утаил? Экая баба! Поднимайся, полно в ногах валяться.
О: Слушаюсь, сэр. Я разумел, сэр, что уже знал про смерть Дика, царство ему небесное. Только про это, клянусь гробом Давидовым.
В: Как же вы узнали?
О: Верных сведений у меня не было, сэр, — сердце подсказало. Прожил я в Суонси недели две, а может, больше, и вот как-то в таверне сошёлся с моряком, который только что приплыл из Барнстапла. А он возьми да и расскажи про найденного в тех краях мертвяка с фиалками во рту. Просто к слову пришлось: вот, мол, какие чудеса на свете делаются. Имени он не привёл, но я призадумался.
В: Дальше.
О: В другой раз, уже в Кардиффе, дома у моего хозяина — мистер Уильямс ведёт дела прямо на дому — я разговорился с приезжим, как раз в то утро прибывшим из Бидефорда. Он завёл речь об этой оказии, и я узнал про вновь открывшиеся обстоятельства — в Бидефорде о них много судачили. И что будто бы ходят толки, что порешили не одного, а пятерых. Правда, имён он тоже не называл, но я как услышал про пятерых да прибавил к этому ещё кое-какие подробности из его рассказа, так поджилки и затряслись. Так и жил в страхе до нынешнего дня. Я, сэр, сразу бы к вам бросился, если бы не моя бедная матушка да…
В: Довольно. Когда вы получили это второе известие?
О: В последнюю неделю июня, не тем будь помянута. Только я, сэр, ни в каком злоумышлении не повинен.
В: А когда так, то чего же ты дрожишь?
О: Мне, сэр, довелось увидать такое, что, расскажи кто другой, ни в жизнь бы не поверил.
В: Ну уж мне-то выложишь всё как на духу. Иначе не миновать тебе петли. Не удастся вздёрнуть тебя за убийство — вздёрнут за конокрадство.