Чётки
Шрифт:
Проблема пьянства, похоже, волновала рафинированного аристократа ничуть не меньше. И это было тем удивительнее, что встретить на Востоке пьяного человека, явление, скажем, не совсем обычное. Во всяком случае, в пору нашей молодости.
– В чем существенное отличие человека от животного? – обращался к аудитории профессор, и тут же, не дожидаясь ответа, пояснял. – В том, что человек наделён РА-ЗУ-МОМ! А что делает алкоголь с клеточками мозга? Правильно: разрушает их, приводя, в конечном счёте, гомо-сапиенса к скотскому состоянию!
Мы с Гришей невольно съёжились и передёрнули плечами: как раз сегодня, после
– Красиво, а главное – доходчиво излагает, собака… – прошептал приятель, с должным прилежанием уставившись на профессора: в совершенстве изучив скверный нрав старикана и – кроме того – являясь года на три старше многих своих однокурсников, он был более опытным и – следовательно – более сдержанным в своих эмоциях.
В ответ, я лишь ограничился коротким, но чувствительным пинком под столом, давая понять, что сейчас не до шуток: уж, больно мало приглядной выглядела перспектива, попасть под профессорский прицел, с вытекающими неприятными последствиями. К счастью, лекция вскоре подошла к концу и мы с приятелем одними из первых рванули из стен «альма-матер» на свежий воздух. Погода стояла отличная, настроение приподнятое, в предвкушении предстоящего застолья. Глянув на часы, мы поняли, что нужно спешить: ребята нас ждать не будут…
Не доходя метров пятьдесят до автобусной остановки, совершенно неожиданно натыкаемся на забавную редкую «картинку»: на обочине тротуара, в зарослях кустарника, безжизненно валяется вдрызг пьяный мужичок. Над ним склонился его собутыльник и, раскачиваясь из стороны в сторону, напряжённо соображает – как помочь своему приятелю.
– О, смотри: наглядный экспонат от Линскиса в действии! – толкаю я в бок приятеля.
Гриша расплывается в улыбке, усмехаясь себе под усы. В это время, стоящий на ногах мужик, поднимает свою голову и, завидев нас, машет рукой, медленно выбираясь на тротуар.
– Брат, дорогой! – обращается он к моему товарищу, прижав правую руку к груди. – Прости, пожалуйста… будь другом… помоги поставить на ноги товарища!
В другой ситуации, мой друг охотно бы посмеялся над подобным сюжетом. Однако, врождённое сострадание, отзывчивость и чуткость заставляют его замедлить свои шаги и остановиться. На Востоке не принято напиваться, а уж тем более – валяться «трупом». Такое осуждается всеми и является непростительным позором! Вероятно, войдя в положение слёзно умоляющего мужика, который ни за что на свете не бросит своего товарища одного, Григорий проникается мужской солидарностью, смягчается и, подойдя к лежащему «трупу», пытается приподнять последнего. В ответ, тот чего-то мычит, плюётся и недовольно размахивает руками. Его приятель, ловит одну руку и закидывает её себе за шею. После чего, пытается подняться вместе с другом. Я тоже осторожно пристраиваюсь сзади, стараясь принять в этом благородном деле активное участие. Наконец, нам удаётся установить тело вертикально, мы отряхиваем свои руки, собираясь поскорей покинуть эту «сладкую парочку». Но, не тут-то было…
– Друг! Братан! – вновь умоляюще обращается тот самый мужик и смотрит на Гришу, как на спасителя. – Не бросай! Я тебя прошу! Мне его не донести…
– Ты же просил, только помочь поднять его?! – удивляется Григорий. – И потом: мы очень торопимся…
– Друг!!! – отчаянно
Короткая внутренняя борьба сменяется жалостью к несчастной паре. Глубоко вздохнув, Гриша покорно подставляет свою шею, брезгливо косясь на грязную «ношу», от которой исходит омерзительный смрад перегара и мочи. Мой товарищ вбирает в лёгкие как можно больше воздуха, задерживает своё дыхание, и «святая троица» начинает своё неторопливое шествие. Я плетусь сзади, изредка вскидывая вперёд свои руки и делая вид, что помогаю. Периодически, Григорий, тяжело пыхтя и поправляя на переносице очки, тактично интересуется у «ведомого»:
– Ну, что – пришли?
На что, ушлый мужик, всякий раз коротко заверяет:
– Всё… почти пришли! Вот… ещё совсем немного… чуть-чуть…
Незаметно, мы оказываемся почти у самой остановки. Терпение моего товарища лопается и он раздражённо осведомляется снова:
– Ну, теперь – всё?!
– Вот-вот… – продолжает гундозить себе под нос мужик, глядя перед собой и не обращая внимания на нас. – Ещё совсем немного…
– Так! – не выдерживает такого наглого издевательства мой приятель и окончательно останавливается. – Мы уже не десять метров, а пять раз по десять прошли! Ты можешь показать конкретно – где этот чёртов ориентир?!
Мужичок же, похоже, крепко уверовав, что удачно загипнотизировал моего друга, машинально продолжает читать свои «мантры»:
– Вот… уже пришли… совсем чуть-чуть осталось… сто метров…
– Что-о?!! – взревел Гриша так, что запотевшие стекла очков чуть не треснули. – Да пошли вы на х..!!!
Он с силой сбросил с себя тяжёлую обузу и, не слушая дальнейших бормотаний несчастного, решительно направился к остановке. С трудом сдерживая себя от невыносимых колик, я прячусь за спину приятеля. Мы уже и в самом деле опаздываем в «общагу», так что приходится срочно ловить «тачку».
Всю дорогу Григорий не мог скрыть своего возмущения наглостью какого-то «оборванца». Неожиданно, наши взгляды встретились и мы, не удержавшись, залились смехом. Однако, чувство обиды и накопившаяся злость, периодически вновь заслоняли всё остальное, и тогда Григорий продолжал яростно сжимать кулаки, стуча, друг о дружку. В такие минуты, я деликатно отворачивался к окну, любуясь проплывающим мимо пейзажем.
Вскоре, мы въехали на территорию студенческого городка и стали петлять между однотипными студенческими корпусами.
– Куда, теперь? – осведомился таксист.
– Направо! – стал подсказывать Гриша. – А здесь – налево. Теперь прямо… А тут снова направо…
– Всё? – устало спрашивает водитель.
– Нет, ещё немного – вставляю я. – Чуть-чуть осталось… сто метров.
После чего, салон автомобиля вновь разряжается диким хохотом.
Бусинка двадцать вторая – Как был развенчан миф о вожде
«Я не разделяю ваших убеждений, но готов отдать жизнь за ваше право их свободно высказывать!» – это изречение, приписываемое знаменитому французскому просветителю Франсуа Аруэ де Вольтеру, наиболее глубоко запало мне в душу с тех самых пор, когда я впервые серьезно задумался: «Что такое настоящая демократия и с чем её едят?».