Чикаго

Аль-Асуани Аля

— У нас великая страна, Салах, но ее долго угнетали. У нашего народа огромные возможности. И если мы добьемся демократии, меньше чем через десять лет станем сильным развитым государством.

Он слушал ее, скрывая свое безразличие за ничего не значащей улыбкой. Как ни старалась она увлечь его своими идеями, он пребывал в другом мире. На день рождения она подарила ему «Полную историю» Абдель Рахмана аль-Габарти.

— Поздравляю! — сказала она. — Эта книга поможет тебе многое понять.

Просмотрев несколько страниц, он потерял интерес, но сказал, что дочитал до конца. Он не любил врать и прибегал ко лжи

редко, только чтобы не сердить ее. Он мечтал лишь о том, чтобы у нее всегда было хорошее настроение. А когда она была довольна, улыбка играла на ее лице, и глаза сияли. Их самым счастливым временем было, когда они сидели в саду Аль-Орман, отложив книги на овальную скамью из белого мрамора, и в разговорах и мечтах о будущем не замечали, как проходили часы. Когда они шептались, он приближался к ней и вдыхал аромат ее духов, волновавший его до сих пор. Он держал ее за руку, склонялся и незаметно целовал в щеку. Она устремляла на него взгляд, в котором были и упрек, и нежность. Как же быстро мечты превратились в ничто! Их последняя встреча… Он тысячу раз прокручивал эту сцену в памяти, останавливался на каждом слове, каждом взгляде, каждом молчании.

Они сидели на своем любимом месте в саду, когда он сообщил ей о решении эмигрировать. Он старался сохранять хладнокровие, хотел, чтобы они вместе все здраво обсудили. Но она вспылила:

— Сбегаешь?

— Спасаюсь.

— Ты только о себе думаешь?

— И тебе тоже хочу предложить новую жизнь.

— Я никогда не оставлю Родину.

— Хватит уже лозунгов.

— Это не лозунг. Это чувство долга. Но тебе этого не понять.

— Зейнаб!

— Ты учился на деньги нищего египетского народа, чтобы стать врачом. Тысячи молодых людей мечтали занять твое место на медицинском факультете. А сейчас ты собираешься бросить Египет и уехать в Америку, где ты никому не нужен! Америка виновата во всех наших бедах. Как назвать того, кто бросает Родину в трудное для нее время и идет в услужение врагам?!

— Я поступил в университет благодаря собственным стараниям, это моя заслуга. Для науки нет родины. Наука безразлична к таким понятиям.

— Наука, давшая Израилю напалмовые бомбы, изуродовавшие лица детей в Бахр аль-Бакра?! Наука не может быть безразличной!

— Я думаю, Зейнаб, надо воспринимать реальность такой, какова она есть, а не такой, какой мы хотим ее видеть.

— Это философия!

— Мы проиграли. Все кончено. На их стороне сила, и они могут уничтожить нас в любой момент.

— Мы никогда не победим, если будем думать, как ты!

Ее слова задели его, и он закричал так, что гуляющие по саду люди обернулись в их сторону:

— Когда ты спустишься на землю? Мы не можем победить из-за отсталости, бедности и деспотизма. Как мы можем их победить, когда мы не в состоянии производить простейшие световые микроскопы? Мы выпрашиваем все у заграницы, даже оружие для собственной защиты. И проблема не в таких, как я, а в таких, как ты. Абдель Насер [14] тоже жил мечтами, пока не привел страну к краху.

14

Гамаль Абдель Насер (1918–1970) — президент Египта. Обнародовал программу политического, экономического и социального развития

в соответствии с принципами «арабского социализма».

Между ними завязался отчаянный спор, они заговорили на повышенных тонах, от злости она вскочила, стала собирать книги, но они упали на землю и рассыпались. В этот момент ее мягкие черные волосы упали ей на лицо, и его неожиданно сильно потянуло к ней. Ему захотелось обнять ее и поцеловать. Он уже было попытался приблизиться, но она остановила его рукой и произнесла слова, ставшие пророческими:

— Больше ты меня не увидишь!

— Зейнаб!

— Как жаль, что ты оказался трусом!

Какая ужасная головная боль! Она начинается сверху и спускается ниже, разъедая мозг, как армия муравьев. Он спит сейчас, или все это происходит на самом деле? От вспышки он пришел в себя и обнаружил, что полулежит-полусидит в глубоком кресле в кабинете психотерапевта. Играла легкая музыка, из-за спины лился тусклый свет. Доктор сидел рядом с ним и подробно записывал все сказанное. Что он здесь делает? Зачем было сюда приходить? Может ли этот человек изменить его жизнь? Бесполезно. Он хорошо знает молодых людей такого типа. Сынки высшего среднего класса, которые учились на деньги родителей, а по окончании учебы их ждало теплое место наверху американского общества. Они всегда были самыми плохими студентами из всех, кто у него учился. Невежество, лень и высокомерие. Этот — один из них: спортивная фигура, цветущий внешний вид, бессмысленный взгляд. Что этот мальчишка знает о жизни? Когда он испытал свою самую сильную боль? На соревнованиях по сквошу? Доктор улыбнулся неестественной профессиональной улыбкой и сказал, держа в руках ручку так, будто работал на камеру:

— Расскажите больше о вашей любимой, о Зейнаб.

— Но это все.

— Я прошу вас помочь мне, чтобы я смог помочь вам.

— Я делаю все, что в моих силах.

Уставившись в бумаги перед собой, доктор спросил:

— Как вы познакомились со своей американской женой Крис?

— Случайно.

— Где?

— В баре.

— В каком баре?

— А это важно?

— Очень.

— Мы познакомились в баре для холостяков.

— Кем она работала?

— Мелкая служащая в магазине.

— Не обижайтесь на мои слова. Откровенность — основа вашего лечения. Скажите, вы женились на Крис ради гражданства?

— Нет. Я любил ее.

— Она была замужем?

— Разведена.

Доктор замолчал. Записав несколько слов, он вдруг бросил на Салаха странный взгляд:

— Салах… Я вижу вашу историю так: вы хотели получить американское гражданство, зашли в бар для холостяков, подцепили несчастную женщину, мелкую служащую, разведенную и одинокую… и подчинили ее себе сексуально, чтобы она вышла за вас замуж и оформила вам документы.

— Я не потерплю! — закричал Салах, начиная задыхаться от гнева.

Но доктор, не слушая его, продолжал:

— Честная и разумная сделка! Врач, цветной, арабского происхождения предоставляет свой дом и имя небогатой белой американке и получает взамен паспорт Соединенных Штатов!

Салах поднялся:

— Если вы еще раз скажете подобную наглость, я откажусь от лечения.

Доктор улыбнулся, словно снимая маску, и сказал извиняющимся тоном:

— Прошу меня простить. Мне нужно было кое в чем убедиться.