Чингисхан

Мэн Джон

Через час после того, как мы покинули гору, перед нами во всю высоту, как баррикада, встал Порог. Эрдене совершенно определенно знал, что объехать болото дальним путем по краю не получится. Оставалось попробовать крутой, прямой и в равной степени невозможный путь непосредственно от реки и на ово, что стоит на горе. Он не спеша прошел всю до­ рогу, готовясь к штурму чересполосицы разбитых колей, плутающих между кочками и теряющихся на участках раз­мокшей почвы. Я начинал видеть цель в его кажущемся бе­ зумным решении. Тут и там колеса наших предшественни­ков не превратили почву в жидкое месиво, а на краю, за ли­нией ивового кустарника, виднелся кусочек твердой почвы, который, наверное, раньше был частью пешей тропы, и на нем не было следов автомобиля.

Мы с Туменом

остались на склоне и смотрели, как Эрдене развернул машину на крайнюю колею, нажал на скорость и тронулся по кочковатому, но плоскому участку дороги, с ре­ вом начал подниматься по нижнему склону и встал, уткнув­шись в четыре вырытые его колесами собственные могилы. Он вылез из машины, оценивая ситуацию, попробовал но­ гой почву. Теперь стало понятно, почему он выбрал путь по этой крутой дороге. Он завяз не намертво, так как мог поль­ зоваться силой земного притяжения, чтобы подать машину назад и выскочить из грязи по самые оси. Он отъехал назад, как это делает прыгун в длину, измеряя разбег перед прыж­ ком, поддал газу и снова кинулся вверх по склону. И снова за­ вяз, на этот раз несколько выше, снова попробовал землю и

400

там и сям, опять подал назад почти до самого конца боковой колеи. Теперь мне была понятна стратегия, которую он пы­ тался применить, — соединить скорость и направление с тем, чтобы иметь возможность перепрыгивать с одного твердого участка на следующий, от этой высушенной солн­ цем кочки до того ивового куста, а там до оставшегося не­ тронутым пятнышка зеленой травы и при этом пользуясь ка­ ждой новой опорной базой для того, чтобы не потерять ско­ рость. Но каждое такое твердое пятнышко представляло свои трудности, и каждый новый метр продвижения вперед был замешенным на болотной слякоти перемолотыми ко­ леями. Это было все равно что пытаться попасть в цель рико­ шетом, сидя на пуле. Он попробовал этот маневр дважды, но оба раза неудачно. Он еще семь раз подавал назад, выстрели­ вал, делал рывок вперед, невероятно подскакивая на кочках, почти переворачиваясь в рытвинах, страшно визжа колеса­ ми, когда они в очередной раз зарывались в густую жижу, и тут же давал задний ход. Единственно, что внушало мне не­ которую надежду, так то, что при всем этом он оставался аб­ солютно невозмутимым и что некоторые из его попыток вы­ носили «уазик» на метр-другой вверх по склону.

Десятая попытка была чистым волшебством. «Уазик» по­пал на твердую кочку, выскочил на жесткую траву, вломился в ивовый куст, из него попал на тропинку и галопом, взбры­ кивая, как дикий зверь, промчавшись мимо меня, исчез за гребнем горы. За полминуты снизу вверх. Блестящая демон­ страция продуманных действий, уверенности в себе, мас­терства и непоказной смелости.

Мы побежали, чтобы присоединиться к нему наверху. В последний раз я чувствовал такой прилив радости, когда смотрел первую высадку человека на Луне. Может быть, моя реакция была несколько экспансивной, но последние три дня были настоящими «русскими горками», когда меня по нескольку раз бросало от экстаза к разочарованию. И ника­ кого значения не имело, что в последний бешеный рывок у

401

ДЖОН МЭН

нашего джипа лопнула пружина. Свое восхищение я про­ мямлил дрожащим голосом, как взволнованная встречей со своим кумиром девочка — поклонница таланта:

– Ты когда... когда-нибудь такое делал раньше?

— Сколько раз. Ведь я двадцать три года за рулем.

Почему мои спутники согласились на такие приключе­ ния? У меня есть теория: когда исследователи человеческого генома наконец возьмутся за монгольские гены, они откро­ют нечто уникальное: ген верности, результат мутации, ко­ торая позволила скотоводам колонизовать степи 4000 лет тому назад. Это генетическое наследие Чингиса, которым он пользовался и в жизни, и в смерти, гарантировало то, что его благополучно доставят к тайной могиле, то, что у меня в по­ исках ее будут надежные спутники, и то, что его потомки, ес­ ли им это станет известно, навечно сохранят тайну его захо­ ронения.

¹⁸

ПРОРОК ВЕЧНЫХ НЕБЕС

Я НЕ ПЕРЕСТАЮ УДИВЛЯТЬСЯ ЧИНГИСУ, ТОМУ, КАКОЙ ВЛАСТЬЮ ВСЕ

еще обладает сегодня Чингис. Это, естественно, особенно

наглядно видно в Монголии. Во время празднования Нацио­ нального дня во главе парада на стадионе в Улан-Баторе едет Чингис - оперный певец Энхбайяр, исполнитель заглавной роли в фильме-эпосе о Чингисе. Всадники несут штандарты с хвостами яков, черными на случай войны, белыми на слу­чай мира. Огромная императорская юрта на колесах, десяти метров шириной, влекомая волами, совершает свой неуклю­жий круг почета по дорожке стадиона. Усаженные на трибу­ ну солдаты держат в руках плакаты с буквами, которые скла­ дываются в гигантское слово «Чингис!». С вертолета свисает трепыхающийся стяг с надписью «Чингис». Его лицо и имя повсюду: на самой большой гостинице, на пиве (немецкого производства), водке, в названиях колледжей, институтов, сотни детей названы его именем — придет день, и Монго­ лию возглавит еще один Чингис. В 1962 году его 800-летие

403

ДЖОН МЭН

ЧИНГИСХАН

справлялось с необычайной помпой. Теперь же годовщины налезают одна на другую. В 2002 году праздновали его офи­циальное 840-летие. Я был бы очень удивлен, если бы нация вытерпела до 850-летия. Возможно, он обретет день рожде­ ния и даст повод для ежегодного юбилея.

Многое из этого можно назвать всего лишь «наследием», имеющим не больше связи с его происхождением, чем би- фитеры при лондонском Тауэре с происхождением англий­ ского национального наследия. Но Чингис символизирует несколько жизненных аспектов своей страны и ее народа: нацию как независимую политическую общность; кочевой образ жизни скотоводов; дух несгибаемой индивидуально­ сти; чувство бескрайности монгольской природы. И это только в Монголии. В Китае Чингис тоже символ, но весьма отличного свойства, он символизирует такие ценности, как китайское единство и имперское величие. Два отношения, два символа, две культуры, как представляется, не находят ме­ жду собой общего языка, и дело, возможно, не идет к улучше- нию ситуации, потому что Монголия бедна и необъятна и бо­рется за выживание, Китай же лопается от избытка населения и прокапиталистических амбиций. Но возможность их при­ мирения существует, и лежит она вне политики, вне экономи­ ки, вне отчаянных разногласий между двумя державами, ее нужно искать в самом странном из явлений — Чингисе.

Сегодня в Монголии Чингис - как символ - жив и благо­денствует. Останется ли он таким? Должен ли он остаться таким? Оуюнь имеет все основания со знанием дела отве­ тить на эти вопросы. Ее брат Зориг был одним из ведущих монгольских демократов. С 1989 года он, молодой препода­ ватель политологии, являлся душой продемократического движения. Отчасти в результате его действий в апреле 1990 года вышло в отставку все политбюро, что открыло до­ рогу для проведения через два месяца в спокойной обста­ новке выборов. В 1998 году, когда ему исполнилось 35 лет,

404

его зарезал убийца, которого так и не нашли. Этот инцидент потряс всю страну. Теперь на перекрестке в центре Улан-Ба­ тора стоит бронзовый памятник этому благородному, целе­ устремленному ученому-идеалисту. Если Ден Барсболт даст своему творению имя, то оно должно быть «Утраченный вождь», так как Зориг обладает аурой монгольского Кеннеди. Но не все еще утрачено, его идеалы живы в его сестре, теперь депутате парламента, и в Фонде, который она создала в его память и который имеет целью содействие демократии, со­блюдению прав человека и обретению высоких моральных стандартов в условиях политического климата усиливаю­щейся коррупции.

Оуюнь по-своему замечательная женщина, ученый, гео­лог, получившая степень доктора философии в Кембридже, владеющая четырьмя языками (монгольским, русским, чеш­ ским, английским) и имеющая собственную политическую партию. Ее просторный офис с видом на главную площадь Улан-Батора, трое научных ассистентов, негромкий пере­звон мобильных телефонов, строгая прическа, элегантный деловой костюм, резкие манеры, готовность сосредоточить все внимание на моих вопросах — все это говорило об энер­ гии, динамичности, статусе, административных способно­ стях и недюжинном интеллекте. Это была женщина, готовая поставить на службу своим идеалам любое оружие — обая­ ние, образованность, свое прошлое. Думаю, мы еще услы­шим об Оуюнь, и чем больше мы услышим, тем лучше.