Что, если...

Донован Ребекка

– Ну да, – бормочет Рей и еще крепче стискивает мой локоть. Я сжимаю губы, чтобы сдержать улыбку.

– А ты… – Соседка смотрит на меня, пытаясь вспомнить, как меня зовут.

– Кэл Логан.

– Кэл! – удивленно повторяет миссис Бентли. – Да, вы оба сильно изменились за эти годы.

– Я уже давно Николь не видела. Она приехала домой на День благодарения? – спрашивает Рей.

Улыбка миссис Бентли становится слегка напряженной.

– Нет. Николь проводит праздники с друзьями в Кембридже. У нее много дел в

Гарварде. Но мы надеемся, что на Рождество она все-таки приедет.

– И как ей нравится в Гарвардском университете? – продолжает расспросы Рей.

Я вглядываюсь в лицо миссис Бентли. На нем все та же пластмассовая улыбка, отточенная за долгие годы до совершенства.

– Наша дочь очень занята и, к несчастью, вынуждена жить далеко от дома. Но я знаю: она делает все для того, чтобы чего-то добиться в жизни, – сухо отвечает миссис Бентли.

– А вы давно ее видели в последний раз? – вдруг выпаливает Рей.

Мне хочется толкнуть подругу локтем, чтобы заткнулась. Боюсь, как бы она не перегнула палку.

Миссис Бентли с любопытством разглядывает нас:

– Ну… э-э… недавно, разумеется. Мы с мистером Бентли регулярно навещаем дочь в родительские дни. Николь там вполне прижилась. – Ледяное выражение на ее лице не меняется ни на секунду. – Ну что ж, очень рада была вас повидать. Мне нужно торопиться домой, пора готовиться к завтрашнему празднику. К нам в этом году родственники приезжают, а у меня еще и конь не валялся.

– Скажите, а когда Николь?…

– С наступающим, миссис Бентли, – перебиваю я с вежливой улыбкой, и мама Николь катит свою тележку с покупками дальше.

– Ты что творишь? – возмущаюсь я и вырываю руку из когтей Рей. – С таким же успехом ты могла бы заявить ей в лицо, что она врет.

– Так она и правда врет! Думает прикрыть ложь этой тупой кукольной улыбкой, – раздраженно бурчит Рей. – Скажите пожалуйста – Гарвард! Да на самом деле Николь сейчас в Креншо. А ведь миссис Бентли, между прочим, в курсе, что ты тоже учишься в Креншо, наверняка ведь слышала от твоей мамы. Вывод: если бы эта вруша знала, где ее дочь, то не пыталась бы нам впарить все это дерьмо про Гарвард.

– Так ты думаешь, миссис Бентли что-то скрывает? – спрашиваю я по пути в кондитерский отдел.

Рей останавливается в проходе, и недовольные покупатели обходят нас с перекошенными от злости лицами.

– К гадалке не ходи. Что-то во всей этой истории не так, Кэл.

Я тяжело вздыхаю. Разговор с мамой Николь ничего не прояснил. Наоборот, все только еще сильнее запуталось.

* * *

Я сижу за километровым праздничным столом, за которым расположились все мои родственники, окруженный гулом голосов, смехом и шутливыми перебранками: так всегда бывает в нашем доме в праздники.

Напротив меня мой десятилетний двоюродный братец Томми подбивает нашего восьмилетнего кузена Генри съесть картофельное пюре без

помощи рук. Генри уже наклоняется над тарелкой, чтобы влезть в нее лицом, и я тут же слышу: «Генри, не вздумай! Веди себя прилично!» Голос его папаши раздается, перекрывая прочий шум, с другого конца стола, не успевает малыш даже еще начать безобразничать. У меня вырывается короткий смешок, и я откидываюсь на спинку стула, с удовольствием растворяясь в этом хаосе. В нем есть что-то странно успокаивающее. Без него и праздник был бы не праздник. Интересно, а что сейчас делает Ниель?

– О чем задумался? – спрашивает сидящая рядом Рей, вытаскивая из ушей наушники.

Она уверяет, что если вместо музыки будет слушать вопли моих младших кузенов, то не выдержит и непременно кого-нибудь пырнет ножом. Соседи за эти годы уже стали нам как родные. Вот только маме Рей обычно приходится уходить раньше: она предпочитает нашему столпотворению дежурство в больнице – работа в праздники оплачивается по двойному тарифу.

– Сумасшедшая у меня семейка, – отвечаю я.

– Это точно.

– Но я не могу представить, как бы жил без этого, – продолжаю я. – Вот интересно… что она сейчас делает? Мы же знаем, что домой она не поехала. Значит, скорее всего, в Креншо… одна.

– Да. Я тоже об этом думала, – тихо произносит Рей.

Не говоря больше ни слова, мы ковыряемся в тарелках – эта мысль отбивает у нас аппетит.

Мама загружает посудомойку, когда я вхожу на кухню с нашими тарелками, моей и Рей.

– Спасибо, Кэл, – говорит она, берет тарелки и ставит на свободное место. – Ты не мог бы накрыть эти миски полиэтиленовой пленкой и поставить в холодильник?

Я глубоко вздыхаю, собираясь с духом, и говорю:

– Мама, я бы хотел вернуться в колледж пораньше.

– Что значит – пораньше? Ты же и так только на выходные приехал.

Я сглатываю.

– Завтра.

Мама закрывает посудомойку.

– Что это тебе там вдруг понадобилось так срочно?

Так и знал, что она начнет расспрашивать, потому-то и не решался затевать этот разговор. Но как представлю, что Ниель там совсем одна… Словом, не могу иначе.

Я разглядываю пол в кухне. Врать не хочется. Ненавижу врать маме, но и всю правду ей сказать пока тоже не могу.

– Об одном друге беспокоюсь.

– В каком смысле? – переспрашивает она, прислоняется к кухонному столу, скрестив руки на груди, и пристально смотрит на меня.

– Можно уже подавать десерт? – спрашивает моя тетя Мэри, входя в кухню с последним блюдом.

– Давай чуть позже, – вежливо отвечает мама. – Я тебя позову, когда мы закончим, и будем кофе варить.

Тетя Мэри смотрит на нее, потом на меня, кивает и оставляет нас вдвоем.

– Так почему ты беспокоишься за этого друга? – настойчиво спрашивает мама.