Чудесный дар
Шрифт:
– Еще нет. Но у них в руках эта лживая ведьма – Пробуждающая Совесть, что с ним заодно.
Ведьма Пробуждающая Совесть? Это мою маму он имел в виду?
– Какая еще ведьма Пробуждающая Совесть? – вскричала я. – О чем ты болтаешь?
– Ну и представление там будет, – сказал оруженосец, откровенно наслаждаясь интересом толпы. – Та самая лживая Пробуждающая Совесть, та, что пыталась заставить их отпустить убийцу-монстра на свободу… Ее судили за колдовство и предательство, а завтра казнят. Стоит подняться в замок и поглядеть!
–
– Ее не повесят! – сказал, улыбаясь, оруженосец. – Ее раздерут на мелкие кусочки! Ее скормят одному из драконов.
Я не могла шевельнуться, не могла перевести дух. Меня затрясло, страшный шум стоял в ушах… Теперь-то я знала, где моя матушка. Она в руках у Дракана. А завтра он казнит ее, скормит драконам…
– Ну? Пошли тебе на пользу мои слова? – спросил оруженосец, протягивая чашу торговцу сидром.
Торговец сидром не ответил. Он лишь зачерпнул сидра из бочки и наполнил чашу до краев. А когда я потом посмотрела на него, то увидела, что рука его мелко-мелко дрожит.
Приковать дракона…
Я по-прежнему не могу вспомнить, как ушла от палатки торговца сидром и вернулась в замок. Не могу даже вспомнить, остановили ли меня у ворот замка. Случись такое, я бы вела себя почище Мальте-дурачка, потому как в том, что я говорила, едва ли был бы хоть какой-то смысл. В моей голове вертелось столько всяких разных мыслей, и я вообще не видела, что вокруг. Почти чудо, что я вообще смогла найти дорогу обратно.
Вспоминаю, как я сидела подле очага в мастерской Мистера Маунуса и дрожала, хотя огонь трещал в очаге. Вспоминаю, как Нико и Мистер Маунус ругались. Нико орал так, что Мистеру Маунусу, боявшемуся, что страж на лестнице услышит эти крики, приходилось шикать на него. Потом они продолжали перебраниваться какими-то удивительно тихими голосами, что вовсе не соответствовало их словам.
– Если ты думаешь, что я удеру и буду спасать свою собственную шкуру, когда этот дьявол собирается скормить своим мерзким драконам мать Дины, то ты ошибаешься! – шипел Нико.
– Ладно! Значит, ты, мой мальчик, пропустил все мимо ушей. Разве ты не видишь, ведь это ловушка!
– А о чем думаешь ты? Может, нам послать письмо: «Дражайший Дракан! Мы знаем, что это ловушка, но ты, пожалуй, не остановишься перед убийством матери Дины?» И тогда он, получив письмо, наверняка дозволит ей тут же уйти, разве не так ты рассуждаешь?
– А теперь прекрати, криком тут не поможешь…
– Да, я ведь очень хорошо знаю, как тебе бы хотелось, чтоб я это воспринимал. Склонить голову и скрыться, но…
– Тогда все же используй хотя бы на одну-единственную минуту тот разум, коим Всемогущий Создатель наделил тебя! Ежели ты бросишься в объятия дружинников Дракана и дозволишь им скормить драконам
– Я никогда не стал бы выдавать…
– Не по доброй воле и не в ту же самую минуту… Но Дракан не захочет прекратить все это, покуда не выявит всех своих противников. А их найдется немного. Немного, ежели сначала он разделается с тобой. И тогда Дом Ворона наверняка падет. И некому будет поведать ту истину, которую он пытается скрыть: убийца – он сам, Дракан… Это он – подлинный монстр! Поразмысли над этим, мой мальчик! И одумайся!
– Ты всегда это говоришь! А между тем иногда одни только трусы довольствуются тем, что думают.
Губы Мистера Маунуса совсем побелели, и он не произнес больше ни единого слова. Тишина, будто большая черная птица, надолго воцарилась в мастерской. Но вот Мистер Маунус резко отвернулся от Нико и уставился в огонь, словно нечто затерялось в пляшущих языках пламени и теперь он пытается это отыскать.
– Поступай как знаешь, – сказал он на удивление сухим, беззвучным голосом. – Я больше не твой наставник. Но дозволь по крайней мере Дине отнести весточку Вдове, нельзя подвергать чужие жизни опасности, ежели это не служит некоей конечной цели.
– Пойти снова? – уже более спокойно теперь, когда Мистер Маунус сдался, спросил Нико. – А не слишком ли это рискованно?
– Возможно, ты полагаешь, что здесь она в большей безопасности? – снова резко и горько изрек Мистер Маунус. – Пожалуй, но как только ты созреешь для того, чтобы сыграть роль героя, в замке для нее не найдется ни одного надежного укрытия. Было бы гораздо лучше, ежели б она сию минуту отправилась в дом аптекаря и находилась бы там до… до того времени, когда все останется позади.
Ясное дело, Мистер Маунус передумал, он сказал вовсе не то, что собирался. Что же он вообще собирался сказать? До каких пор? До тех пор, пока матушка не умрет? Трудно было представить себе какое-либо счастливое окончание этой истории…
– В этом ты, возможно, прав, – согласился Нико. – Дина, тебе, пожалуй, лучше остаться у Вдовы.
Я молча кивнула, а Нико, казалось, немного удивился. Может, он ожидал, что я стану возражать? Но я не в силах была браниться с ним сейчас, и куда легче было заставить его подумать, будто я поступлю так, как он сказал.
– Дай мне записку или точно скажи, что передать Вдове, – с трудом выговорила я. – Хорошо бы добраться к ней, прежде чем ворота запрут на ночь.
Они оба посмотрели на меня.
– Ты пришла в себя? – спросил Мистер Маунус. – Как твоя рука?
– Да, пожалуй, мне уже лучше, ничего худого. А теперь давай записку.
– Может, тебе лучше сначала выпить чашку чая, – предложил Нико. – Чтоб снова стать самой собой. Наверняка ужасно было услышать такое… то, что они говорили о твоей родной матери…