Чудесный дар
Шрифт:
– Не знаю, – всхлипнула я. – Я и вправду не знаю!
– Где ты видела его в последний раз?
– В переходе у Драконьего двора. Он не захотел взять меня с собой. Он сказал, что ему необходимо уйти из города, а я буду только обузой… Он не хотел взять меня с собой…
Мне было нетрудно сделать вид, будто я оскорблена и зла на Нико.
– А что ты тогда сделала? Где взяла эту одежду?
– Я? Она сушилась на веревке. Но я вовсе не воровка! Нет, это вовсе не так! Я встретила женщину, которой нужен был мальчишка – приносить дрова. Она платит мне полскиллинга за каждую корзину. Я думала… – Тут я снова
– А твоя мамаша? Уж не собираешься ли ты улизнуть и оставить ее здесь одну?!
– Я ведь не знала… До сегодняшнего дня я не знала… что вы… что она…
– Что она в тюремной камере?
– Да! Я ведь этого не знала!
В покоях повисло молчание. Потом он оттолкнул меня, оттолкнул без раздражения или жестокости, но все же я почувствовала, как в руке кольнуло… Отворилась, а потом снова затворилась дверь. И опять настала тишина.
Может, я осталась одна? Не уверена! Я по-прежнему сидела на гладком твердом каменном полу, от холода меня била дрожь, я чувствовала себя ничтожной и трусливой, у меня все болело.
Я не знала, поверили ли они мне. Возможно, что так и они вышли посоветоваться.
Дверь снова отворилась. Раздались шаги.
– Ты слушаешь меня?
То был голос Несущей Смерть, голос низкий и резкий. Ее запах обволакивал меня.
– Ты слушаешь меня, ведьмино отродье?
– Да… – прошептала я. Я не осмелилась промолчать.
– Твоя мать, ведьмино отродье, умрет завтра. Твоя мать умрет завтра, а монстр сможет расхаживать везде и всюду, говорить, есть, пить и дышать еще долго, а она превратится в окровавленный кусок мяса и груду костей. Этого ты хочешь? Ты рада этому? Ты столь равнодушна?
Кажется, в эту самую минуту я превратилась в ледышку. Точнее не скажешь! Это вовсе не значит, будто рука моя перестала кровоточить и стучать и причинять боль. Это лишь ровно ничего больше не значило. Казалось, что я переместилась куда-то в закоулки собственного мозга, далеко-предалеко от всего остального. Внутри же под моей собственной теплой кожей я превратилась в статую, в куклу изо льда – твердую, и прозрачную, и неподвижную.
Она ждала. Но у ледяной статуи не было желания говорить. Я не произнесла ни слова. Тогда она внезапно фыркнула, словно в ноздри ей ударил неприятный запах, и отскочила на шаг. Я слышала, как зашуршали ее шелковые юбки.
– Она в грязи! От нее воняет! Облейте ее водой и вышвырните вон! Не желаю, чтоб это дьяволово отродье оставалось в моем доме!
Они, должно быть, уже стояли наготове. Я не успела даже прикрыть голову. Холодная как лед вода обрушилась на меня со всех сторон – спереди, сзади, сверху! Три огромных, полных доверху ведра! Я была мокрая, как утопшая мышь. Меня снова куда-то поволокли, но на этот раз не так далеко. По невысокой лесенке наверх, а потом за дверь. Холодный ночной воздух ринулся мне навстречу. Меня столкнули куда-то вниз, и я упала на колени, но не на гладкий каменный пол, а на неровную, выпуклую брусчатку.
– Прощай, ведьмино отродье! – огрызнулся напоследок один из безликих голосов. – Мне жаль твою мамашку!
Короткий щелчок ножа, и руки мои свободны, вялы и мертвы, словно у тряпичной лоскутной куклы, ведь они так долго были связаны!..
Я еще долго лежала, ожидая следующего удара. Шаги удалялись, хотя я не была уверена в том, что ушли все. Но время шло, и по-прежнему стояла тишина. Моя укушенная драконом рука не хотела повиноваться, но мало-помалу ожила другая рука, и мне удалось подняться и сесть. Оцепеневшими пальцами схватилась я за полоску ткани, закрывавший мне глаза. Узлы мне так и не удалось распутать, повязка сидела так крепко, что мне никак было не стащить ее, но в конце концов я сдвинула ее на лоб и снова смогла видеть.
Я сидела посредине Арсенального двора. Месяц висел прямо над башней западного флигеля, и там не видно было ни души. Наверху, в тени ворот Драконьего двора, менее чем в тридцати шагах от меня, валялся прикованный дракон, свернувшийся, словно змея в корзинке. А во мне самой ледяная кукла холодно и ясно размышляла, взвешивая, не смогу ли я убить его сейчас, покуда он вял и медлителен в ночной стуже. Но копья у меня не было и сил наверняка тоже не хватило бы; а кроме того, там, на Драконьем дворе, было еще немало драконов. Они попросту пригонят нового.
Я встала. Ноги были как чужие – холодные и оцепенелые. Единственное, что не страдало от холода, – это укушенная драконом рука; она вся горела, а внутри что-то дергалось, словно там засело еще одно, особое сердце. Я двинулась через площадь. Возле колодца, не чуя ног, я остановилась и попила из конского корыта, потому как не в силах была поднять снизу ведро свежей воды. Вода была холодная и на вкус слегка отдавала камнем или мхом; но, хотя я промокла насквозь, мне жутко хотелось пить.
Я напилась так, что появилось ощущение, будто живот мой раздулся от холодной воды, и отправилась дальше, вниз, через Каретный проулок. И не потому, что у меня был какой-то план. В моей голове все совершенно стихло и остановилось. Я думать не думала о стражниках у ворот, что запросто могли остановить промокшего насквозь мальчишку, городское отребье… Мальчишку без дровяной корзины, который невесть зачем болтался в крепости. Но когда я подошла к воротам, маленькая калитка была отворена, а стражник, прислонившийся к стене, явно спал. Я вышла через калитку и продолжила путь по спящему городу.
Единственным знакомым мне там человеком была Вдова, и даже сквозь ледяную оболочку, сковавшую мою душу, ощущала я порывы тоски при мысли об очаге, где пылают дрова, и о выкрашенных в синий цвет полках на кухне в аптекарском доме. «Позади церкви Святой Аделы, ошибиться ты не можешь…» Шпиль башни церкви Святой Аделы высился над крышами домов и блестел, озаренный лунным светом, а я плелась к нему в мокрых сапожках, издававших при каждом моем шаге диковинно хлюпающие звуки.
Не разозлится ли она, что я заявлюсь так поздно? Нет, кто угодно, но только не Вдова! Она усадит меня на синюю кухонную скамью подле очага и поставит на огонь большой медный котел. Быть может, она заберет мою мокрую одежду и одолжит свою мягкую шерстяную шаль, коричневую и темную, как оленья шкура. И я окунусь в крепкий и приятный запах ромашки, черной бузины и коры ветлы, точь-в-точь такой, как у матушки в Доме под Липами…