Чудесный дар
Шрифт:
– Этот клочок тебе тоже забывать не след, паренек! – сказал Предводитель дружинников, протягивая мне записку. – Чтоб хозяйка дров не думала, будто ты ее обманываешь и воруешь.
– Спасибо, господин! – поблагодарила я и протянула руку к бумажке.
Но он не выпустил ее из рук. Мы стояли, держась за записку, и я не могла уразуметь, почему он не отдает ее мне.
– Господин? – спросила я и сама почувствовала, что голос чуточку дрогнул. – Могу я взять бумажку?
Но я хорошенько следила за тем, чтобы на этот раз не
– У тебя руки больно чистые, – ответил он. Сначала я вовсе не поняла, о чем он… Все было так неожиданно, так… перевернуто вверх дном… «У тебя пальцы грязные», – постоянно говорила матушка. И приходилось тут же идти на двор к насосу и мыть руки, прежде чем тебе дозволят прикоснуться к еде, или к матушкиным бутылочкам с соками, или к этикеткам, что наклеивали на баночки с зельями из растений, или к чему бы то ни было. По мне, так никто никогда раньше не говорил, будто руки у меня больно чистые!
И тут меня осенило: я поняла, что здесь неладно. Я вспомнила руки Мельниковых сынков и руки Мальте-дурачка – широченные сильные кулаки, сломанные ногти, въевшаяся грязь меж пальцами и возле суставов, будто кто-то обвел все линии на ладони, все впадины и выемки коричневыми чернилами.
Я выпустила бумажку и прижала к себе руку, но, само собой, уже было поздно! Предводитель дружинников, обхватив мое запястье, крепко держал его.
– Это не рука мальчишки. Да и никогда ею не была. И тем паче паренька, что разносит дрова.
Я попыталась вырвать руку, но единственное, что вышло из этого… Дрес схватил меня за другую руку, хворую… Я закусила губу, чтобы не заорать изо всех сил.
– По-твоему… это девчонка? Предводитель дружинников, взяв меня за подбородок, заставил приподнять лицо.
– Глянь-ка на нее хорошенько, – ответил он. – Само собой, девчонка!
Я зажмурилась, но слезы все равно просочились сквозь ресницы. Раненая рука, что крепко держал Дрес, горела, и в ней словно молоток стучал… А мне было больно оттого, что я почти уже улизнула и все-таки меня поймали!
– Глянь-ка на меня, – тихо и почти мягко произнес Предводитель дружинников. – Глянь-ка на меня, моя девочка… – Он словно бы приманивал к себе маленького ребенка или животное, которое дрессировал.
«Ладно, – подумала я. – Раз теперь он сам просит об этом, я гляну на него». И, открыв глаза, встретила его взгляд.
– Отпусти меня! – настойчиво произнесла я. Мой голос звучал точь-в-точь как у Пробуждающей Совесть. – Так-то вы обращаетесь с теми, кто куда слабее вас!
Они оба враз отпустили меня. Я попятилась от них, прямо к двери. Дрес застыл на месте, вертя головой с таким видом, словно кто-то огрел его кувалдой. Предводитель дружинников вовсе застыл на месте с блуждающим взглядом. Но он все же нашел в себе силы повернуться ко мне и сказать:
– Ты дочь Пробуждающей Совесть!
– Да! А вы, может статься, хотите скормить драконам и меня? И получить деньги за то, что люди
Однако же Предводитель дружинников все-таки опустил глаза, уставившись в пол.
– Мы не сделаем тебе ничего худого. А может, и твоя мать скоро выйдет на свободу. Стоит лишь объявиться истинному убийце.
– А вы вообще-то знаете, кто он? Вы вообще-то подумали о том, что…
Больше я ничего сказать не успела, так как Ханнес зажал мне рот.
– Она у меня в руках! – закричал он.
Я изо всех сил укусила его руку.
– Ай, черт побери! – взвыл он. – Она укусила меня! Эта дьяволова девчонка укусила меня!
– Чтоб ты сдох от этого! – крикнула я, пнув его ногой.
Но он, мерзко чертыхаясь, не выпустил меня, а теперь оживился и Дрес. Сорвав с крюка старый плащ, он набросил его мне на голову, так что я ничего уже не видела и с трудом дышала. Один из них – скорее всего Ханнес – подсек мои ноги и крепко держал меня, поддерживая спину.
– Дай мне свой пояс, – проворчал Дрес, и вскоре меня стянули так, что я не могла уже больше шевельнуть руками. Спину мне больше не давило, но подняться на ноги я по-прежнему не могла. От плаща несло потом и тухлятиной, он был такой затхлый и тяжелый. Я подумала, что вот-вот задохнусь. Пояс, которым они меня обмотали, мучительно врезался в хворую руку, а из-за безжалостной хватки Дреса раны от зубов дракона, должно быть, открылись, теплое мокрое пятно распространилось от локтя вниз к запястью. Я с трудом перекатилась на другую руку и попыталась сесть.
– Она укусила меня! – испуганно повторял Ханнес – Кровь идет…
– А ты подержи немного укушенное место под струей воды, – посоветовал Предводитель дружинников.
– Ладно. Но как по-твоему… сдается мне, она прокляла меня…
– Ну и что? Ты ждешь, что вот-вот упадешь замертво? Ведь, вопреки всему, ядовитых зубов у нее нет, а? Ступай к насосу! А ты, Дрес, забирай девчонку! Придется, верно, тащить ее в замок.
Дрес поставил меня на ноги, подняв за пояс, будто за ручку сумки. Все во мне перевернулось, так как он перекинул меня через плечо и оставил висеть вниз головой. Я болтала ногами и барахталась, желая спуститься на землю, но он только бурчал в ответ.
– Прекрати, – наконец произнес он. – Мы ведь можем связать тебе и ноги, коли понадобится.
Ощущая крайнюю беспомощность, я перестала барахтаться.
Дрес нес меня, будто куль, и швырнул на пол точно так же, как куль или узел. Я ничего не видела и не могла шевелить руками. Когда я упала, хотя плотный плащ слегка смягчил удар, я все же ушибла плечо и колено. Однако же с огромным трудом попыталась подняться.
– Ну? – спросил чей-то холодный суровый голос. – И что там у тебя такое?