Чудовища рая
Шрифт:
— Вот только я вам не верю.
Гизела склонила голову набок и мягко, едва ли не нежно улыбнулась ему.
— Но почему? — ошеломленно выдохнул Даниэль.
— Потому что вы патологический лжец. Ложь и стремление манипулировать окружающими — неотъемлемые составляющие вашего характера.
— Составляющие характера моего брата!
Доктор Оберманн встала и вернулась за стол, где пробежалась пальцами по клавиатуре, а затем несколько секунд молча что-то изучала на экране.
— Хм, — наконец изрекла она. — Ваш брат приехал в воскресенье, пятого июля. Уехал во вторник,
— Это я приехал пятого. А уехал седьмого Макс. На нем была фальшивая борода, которую он украл в театре, а я свою сбрил. Невероятно просто, прямо как в какой-нибудь оперетке, правда? Я даже и не думал, что дело выгорит. Но, поскольку мы идентичные близнецы…
— Но вы вовсе не близнецы, — в очередной раз перебила его Гизела и повернулась к Даниэлю. — Ваш брат старше вас на два года.
— Ничего глупее отродясь не слышал. У вас неверная информация.
— Даниэль родился… — она глянула на экран, — двадцать восьмого октября тысяча девятьсот семьдесят пятого года, как здесь указано.
— Совершенно верно.
— А Макс… Ага, вот: второго февраля тысяча девятьсот семьдесят седьмого.
— Нет-нет. Это ошибка. Мы родились в один день.
Доктор Оберманн какое-то время безразлично изучала его. Потом пересела обратно в кресло и все так же молча уставилась в панорамное окно. В ярком свете она внезапно показалась Даниэлю старой и усталой.
— Макс, что за игру вы затеяли? Ведь нам все о вас известно. За пределами клиники, возможно, вам и удастся кого-нибудь одурачить, но вот пытаться провести меня совершенно бессмысленно, вам не кажется? Чего вы надеетесь добиться?
— Всего лишь надеюсь, что вы поверите мне и поможете уехать отсюда, — раздраженно ответил Даниэль. — В вашем компьютере содержится неверная информация. Скорее всего, Макс просто соврал, когда сообщал данные. В этом-то он всегда был хорош. Ладно, больше тратить время на разговоры я не собираюсь. Верьте, во что вам там хочется, а я покидаю вас прямо сейчас. И вы не имеете права удерживать меня здесь.
Он встал и решительно направился к двери.
— Одну секундочку, — окликнула его доктор Оберманн.
Даниэль обернулся. Только сейчас он обратил внимание на открывающийся из окна потрясающий вид долины и заснеженные пики вдали. Женщина и не думала вставать с кресла. С удобством откинувшись на спинку, она насмешливо поинтересовалась:
— Что именно вы подразумеваете под своим «покидаю»?
— Покидаю клинику, естественно. Убираюсь прочь из этой чертовой долины, — рассерженно ответил он и взялся за ручку. Дверь оказалась заперта, причем на ее поверхности не было ни защелки замка, ни торчащего ключа.
— Из Химмельсталя? — уточнила доктор Оберманн.
Даниэль снова повернулся к ней.
— Да. Я уже знаю, что обращаться к персоналу бессмысленно, а деревенские помогать не станут. Потому что так им велело руководство клиники, верно? Но я ухожу прямо сейчас и, если понадобится, пойду пешком.
Врач рассмеялась.
— Звучит весьма убедительно. Не знай я вас как облупленного, пожалуй, даже и поверила бы.
Даниэль снова подергал ручку, хотя и отдавал себе отчет в
— Я не могу выйти отсюда по собственному желанию? — воскликнул наконец Даниэль. — Вы держите своих пациентов взаперти?
— Мы никого не держим взаперти. Вы вольны уйти, когда вам вздумается. Я всего лишь запираю дверь, чтобы нашему разговору не помешали. Однако, Макс, мы еще не закончили. Честно говоря, сегодня вы меня несколько расстроили.
— Расстроил? — Он опять обернулся. — От вас сбежал один из пациентов. Вам следует побеспокоиться о нем. Объявите его в розыск, что ли. Возможно, с ним что-то случилось, вам не приходило в голову? Вы ведете себя крайне безответственно, вот что я вам скажу. А теперь, может, выпустите меня?
— Ну конечно. Надеюсь, как-нибудь в другой раз мы продолжим наш разговор. Может, чего и добьемся.
Гизела встала и направилась к столу.
Вешалка для одежды, пожалуй, действительно стоила внимания. Она была изготовлена из необработанного дерева и совершенно не вязалась с прочей мини-малистичной обстановкой кабинета. Всмотревшись в вещицу повнимательнее, Даниэль различил на ней две вырезанные очень тонкие фигурки, прижавшиеся спинами друг к другу. Согнутые руки они накрепко прижимали к телам, зато пальцы их выворачивались наружу крючками, и как раз на одном из них и висело пальто врача. Два вытянутых лица смотрели в противоположные стороны. Одно из них выглядело спящим, с закрытыми глазами и ртом, а у другого рот был широко раскрыт, словно в крике.
Даниэль как раз собирался прокомментировать необычную вешалку, но тут раздался щелчок замка. Он снова взялся за ручку, и дверь на этот раз отворилась.
— До свидания, Макс, — бросила Гизела Оберманн из-за стола. — Всегда буду рада принять вас снова, когда у вас возникнет желание.
В кабине лифта Даниэль отвернулся от собственного отражения и прижался лбом к холодной стеклянной стенке. Мраморный пол вестибюля с зелеными насаждениями в декоративных вазонах становился все ближе по мере того, как лифт спускался. Почему же Макс указал неверную дату рождения? И не решил ли он оставить клинику навсегда?
Внезапно ему вспомнилась мораль рассказанной братом истории об адском паромщике: посади за весла кого-нибудь другого.
В «Пивной Ханнелоры» тем вечером было людно, и Даниэлю пришлось устроиться за большим столом, где уже сидело несколько человек.
Вскоре начала выступление Коринна. На этот раз она была не в крестьянском костюме с колокольчиками, а вырядилась морячком: расклешенные брюки, блуза с воротником в голубую полоску и бескозырка с идеальным шариком помпона. Ее аккомпаниатор с аккордеоном предстал перед публикой в образе капитана в белом кителе и фуражке. На этот раз дуэт исполнял немецкие матросские песни, однако представление оставалось таким же незамысловатым и очаровательным, как и прошлое с колокольчиками.