Чугунный Всадник
Шрифт:
«Отзынь, совок!» — сказала ему первая попавшаяся красавица и назвала сумму, которую она берет в валюте. Залубко охнул, обрадовался, и, не теряя времени, истратил на красавицу выделенные министерству доллары. При этом он не уставал охать, присвистывать и пользоваться персональным компьютером, что красавицу весьма раздражало. Наконец на дисплее показалась цифра прибыли столь высокая, что Павел Янович, не покидая красавицы, телефонировал цифру в вышестоящие органы.
Там тоже охнули и отпустили на первое обзаведение кредиты, потребные для строительства одного авианосца, двух театров, четырех стадионов и музея восковых фигур на полмиллиона голов. «Я поверну эти денежные реки в государственный карман!» — публично заявил Залубко и установил
По всей стране независимо от региональных и национальных особенностей было заложено две тысячи пятьсот… долго думали, как окрестить объекты. Старое название никуда не годилось. «Паблик хауз» по-английски — это простая пивнушка, можно так дезориентировать иностранцев. Кроме того, многие библиотеки носят у нас название «публичных», но это вовсе не значит, что их сотрудницы готовы разделить свой пламень с любым читателем. Друбецкой-заде зарылся в историю и через некоторое время вылез оттуда со словом «вертеп». Закипела было работа на объектах «Главвертепстроя», «Востсибвертепстроя», «Дальвертепстроя», но ненадолго — никто не знал, на что должен походить вертеп: на больницу, дискотеку или площадку для откорма молодняка.
Строительная программа с треском провалилась. Павел Янович кинулся за консультацией к давешней красавице. «Да я хату снимаю на Кутузовском!» похвасталась красавица. Залубко завысил сулимую сумму прибыли и добился выделения на нужды министерства большого числа вновь построенных жилых домов. Но возникли финансовые органы: а как вы контроль будете осуществлять? Кто знает, чем будут заниматься ваши сотрудницы там, за закрытыми дверями? Павел Янович велел ломать к чертовой матери двери и перегородки, чтобы все было на виду и под контролем, а посредине — будка мастера.
Наконец все было готово. Но первая же комиссия отметила и строго указала на отсутствие наглядной агитации. Павел же Янович, вместо того, чтобы навырезать картинок из любимого «Плэйбоя», распорядился вывесить социалистические обязательства, скользящие план-графики их выполнения и доску почета. Со скрипом стали внедрять бригадный подряд.
Только через три месяца после официального, с телевидением и Пугачевой, открытия первые сотрудницы, заливаясь девическим румянцем, переступили порог первого заведения. Оттрубив с восьми до семнадцати первую рабочую неделю и не дождавшись ни одного клиента, российские путаны возобновили прежний промысел в нерабочее время.
Еще хуже дело обстояло на местах. Направляемые туда столичные специалистки неизменно попадали в номенклатуру, а местные не могли преодолеть еще жгучего провинциального стыда. Пришлось прибегнуть к оргнабору, ввести дополнительные льготы: бесплатное питание и обмундирование, состоящее из черного бушлата, черной сиротской шапки и черных же сапог-чулок за три рубля. На бесплатное налетели вокзальные побродяжки; в качестве же клиентов являлись через окно их прежние друзья, с которых никакого навару. Через окно — потому что для посещения вертепа требовался паспорт, автобиография и анкета из девяносто восьми пунктов, а ничего этого у бичей не было сроду.
Экспериментальный молодежный вертеп «Зорюшка» поначалу пользовался успехом, потому что там играла знаменитая рок-группа «Бляха-муха». Но в один прекрасный день туда явились несколько молодых людей, отслуживших в Афганистане, в считанные минуты разгромили вертеп, настыдили девиц и набили рожи бляхам-мухам. Развалины вертепа еще долго пользовались дурной славой.
На Павла Яновича снова начали поглядывать с неудовольствием. В третий раз кинулся Залубко к красавице. «Ладно уж, малахольный!» — сжалилась она и свистнула боевых подруг. Потребовав для себя кучу льгот и отмены бюрократических рогаток, путаны столицы организовали образцово-показательный вертеп, который отличался от провинциальных, как «Березка» от вологодского сельпо. В книге посетителей
А тут еще как на грех одна известная журналистка ненадолго сменила профессию и разразилась в «Литературке» гневной статьей. В статье она как женщина, мать, жена и любовница нелицеприятно указала, что вертепы работают в неудобное для трудящихся время, персонал разворовывает импортные контрацептивы, в буфетах нахально торгуют спиртным с бешеной наценкой, белье, как и в поездах, постоянно влажное, повсюду антисанитария и самый настоящий разврат! Все грехи, как всегда, были свалены на школу, комсомол и буржуазную идеологию.
Павла Яновича хотели потихоньку спровадить на пенсию, но он по глупости заартачился и пообещал потянуть за собой на дно жизни всех высоких покровителей. Покровители перепугались и упрятали его в Заведение, а заодно отправили туда сильно много знавшего референта Друбецкого-заде.
12. НА СТЕЗЕ ОШИБОК
Агапий Платонович Друбецкой-заде родился в одной очень приличной семье. Папа его был крупнейший геолог, оставшийся в наследие от царизма. Революцию геолог принял сразу, всем сердцем, чтобы не расстреляли. Наспех обученные красные профессора глядели на него косо, их кулаки сжимали прошлые шашки. Но папа и при царе горюшка не знал, и сейчас с ним знакомиться не собирался. Он встал у истоков знаменитой в свое время дискуссии насчет нефти. Какого она происхождения: пролетарского или крестьянского, органического? Дискуссии в науке дело обычное, но не в условиях переходного периода. Противники папы-заде проиграли и отправились добывать ими же на свою же голову открытые полезные ископаемые. На зонах они пользовались большим авторитетом, так как были незаменимы при побегах.
Но в тысяча девятьсот сороковом году и папа оступился. Когда городу Перми присвоили за хорошее поведение название «Молотов», он предложил за компанию переименовать и известный в геологии пермский период в молотовский. Сначала все шло путем, и уже учебники новые готовились, но какой-то доброхот подсказал лучшему другу советских геологов, что период этот самый, ныне молотовский, длился ни много ни мало — пятьдесят пять миллионов лет. Это разве допустимо? К счастью для папы, началась война, и высочайший гнев уже после Победы обрушился не на него, а на бедного товарища Молотова. Что не помешало Вячеславу Михайловичу пережить и папу, и генералиссимуса, и еще очень многих — ладно что не нас с вами.
Искусство выживать папа с великой тщательностью стал передавать родившемуся у него напоследок сыну Агапию. Тот должен был все унаследовать и приумножить. Но с раннего детства в судьбу Агапия начали вкрадываться страшные, подлинно роковые ошибки. Первая была совершена еще в роддоме, так что Агапий, собственно, был и не Агапий, а один очень известный впоследствии киноактер, вынужденный вырасти из-за этого не в профессорской, а в рабочей семье: перепутали бирки.
Потом папа обратился по блату к одному очень знатному человеку (да что темнить — к Булганину), и тот живо устроил Агапия в школу закрытого типа для советских разведчиков. Ученики этой школы, крепкие, рослые и совершеннолетние, дивились на семилетнего шкета, что, мол, эта мелюзга здесь делает, но спрашивать в подобных заведениях не принято: значит, так положено. Буквы родного алфавита перепутались в голове мальчика с точками и тире азбуки Морзе, правила хорошего тона — с приемами самбо, политологические знания — со сказками братьев Гримм. Из-за этого он по профилю работать, естественно, не мог, но и выгонять его из номенклатуры команды не было.