Чугунный Всадник
Шрифт:
Тихон гордо потрепал трицепсы рукой: вот, мол.
— Это, молодой человек, не трицепсы, — задумчиво сказал волосопед. Это, надо вам знать, придатки… Сдавайте лучше анализы.
Врач-стрикулист вооружился ножницами и выстриг у Тихона по клочку волос отовсюду и кусочек ногтя на мизинце. Анализы перемешали стеклянной палочкой в стеклянной чашке Петри и поместили под мощнейший электронный микроскоп. Японская техника от нажатия кнопки охотно загудела и показала на экране толстенные бревна, по которым лазили всякие таинственные существа.
— Во! — сказал волосопед. — Серега, это кто, микробы или сами воши ты специалист!
— Какие воши! — обиделся сатанатам. — Ты, брат, воши доброй не видел! А
Тихон догадался, что все это безобразие творится у него в волосах, стал выдергивать их из головы, попытался бежать, но сатанатам грозно показал пальцем на портрет, висевший у него над столом. Портрет изображал молодую интересную женщину в скафандре, под которым ничегошеньки больше не было.
— А Виктория Викторовна Перемога-то как сердится! — припугнул он Тихона. — Я, говорит, этому парню собираюсь подходящую невесту подыскать по достижении, а он кочевряжится! Вот я тебе лучше целый ряд лекарств пропишу, противопаркинсонических да адреноблокирующих, оно и полегчает.
С этими словами врач выдвинул из стола ящик, доверху наполненный белым порошком. Тихон сразу узнал порошок: это был мел, который он, Тихон, вот этими руками лично толок в ступе, пока не был направлен в швейные мастерские. Сатанатам быстро и ловко рассыпал порошок в пяток пакетиков и перебросил их стукотологу. Тот, не долго чинясь, взял ручку и красиво надписал на каждом пакетике:
«Экстракт мужского папоротника густой»;
«Натрия бромид»;
«Масло касторовое»;
«Эрготамина гидротартат»;
«Линимент бальзамический по А.В.Вишневскому».
Так что хорошо еще, что на самом деле все это был голимый мел, а то бы Тихон налечился.
— Этих препаратов, — похвалился стукотолог, — там, наруже, днем с огнем не найдешь — мы вам их за валюту покупаем!
И подписал на каждом пакетике:
«Принимать целый день».
— А вот когда станешь полноценным членом, — сказал стрикулист, служи основам кузьмизма-никитизма на совесть! Авось дослужишься до прижизненной мумификации. Есть еще, слава труду, куда это добро складывать.
Он показал вверх, на бессчетные этажи.
16. НАША СОВЕСТЬ РУЛЕВАЯ
Вечером в палате нарком Потрошилов рассуждал:
— Что-то погнал коней наш Кузьма! Можно сказать, с горшка парня прямо в санитарную службу прочит! В дружинниках дня не проходил, путнего доноса не составит, а туда же…
— А как же в службу вступают, Шалва Евсеевич? — спросил Тихон.
— То-то — как. Видишь ли, сынок, санитарная служба — это тебе не хвост собачий. А вступать в нее надо так: сперва дождаться, когда сердце потянет. Когда вот тут под самым сердечушком, тоненько этак заноет: «Тиша! Тиша! Подь сюды! Подь сюды! Я служба санитарная, всем людям авангард!» Только тогда! Вот обитатель Синельников говорит и клевещет, что в санитарную службу за ради пайка идут. Паек, правда, неплохой, усиленный: сухой колбасы «Профессиональная» две палки, ящик консервов «Козлы в натуре», килограмм конфет «Театральная жизнь», три бутылки марочного вина «Фиолетовое крепкое» и еще много чего вкусного. Зато и ответственность-то какая! Ведь санитарная служба, что ни случись, всегда на переднем крае! Это все равно как в атаку первым подниматься!
— А что же они, — спросил Тихон, — по утрам первыми не поднимаются, дрыхнут дольше всех?
— Замолчи! С чужого голоса поешь! Это мы дрыхнем без задних ног, а у них и во сне процесс заботы о нас, неохваченных, не прекращается. Им такие специальные тематические сны показывают, как бы политучеба во сне. Как бы заочный университет миллионов. Шутка ли! Санитарная служба людям много чего заменить
— Мозги, например, — заметил дядя Саня.
— Подлецы твои мозги! Они без окороту, без конвою до чего угодно могут додуматься!
— А сами-то вы, Шалва Евсеевич, чего не вступаете? — спросил Тихон. Дядя Саня заржал, нарком Потрошилов пригорюнился:
— Я, сынка, с другой организацией насмерть повязан! Она мне бог, царь и воинский начальник! Кто в ней состоит, в иную вступить не моги получится фракция и двурушничество. А у вас, сволочей, даже первички нет и прикрепиться некуда! — с неожиданной злобой закончил он.
— Да, стаж навряд ли восстановят, — сказал дядя Саня.
— И я буду ходить людей пинать, уколы ставить? — спросил Тихон — то ли с радостью, то ли наоборот.
— Строгость нужна, дисциплина, — сказал нарком. — Вот на красноярской пересылке был случай… Но я его лучше в другой раз расскажу. А ты пока теорию поучи, возьми хотя бы «Историю санитарной службы», чтобы от зубов отскакивало.
Данная книга открыто хранилась в любой палате в качестве обязательного чтения. Честно говоря, эта была не книга, а самая что ни на есть брошюрка. Написал ее в свое мрачное время первый руководитель санитарной службы Нафик Героев. Брошюра утверждала, что повстало это славное и неодолимое движение в ранний период, когда Заведение потрясали смуты и гражданские войны, грозившие свести на нет все завоевания кузьмизма-никитизма. Родилась санитарная служба в самой толще народной, в самой гуще боев, являясь плотью от плоти масс.
Сам Нафик Аблязизович Героев происходил из небольшой, но очень энергичной юго-восточной народности. Правду сказать, в этой народности взрослых мужчин было всего пять человек: четыре народных поэта и один чабан — как раз Нафик Аблязизович. Нафику Аблязизовичу тоскливо было пасти овец, пока его соплеменники слагали оды батыру Ежову. Он сам слагал ничуть не худшие и время от времени пел их землякам, они же со смехом отвергали. Тогда Нафик Аблязизович, воспользовавшись войной, вместо стиха написал заявление, что эти вражеские поэты ждут не дождутся Гитлера и даже приготовили ему в подарок белого коня. Поэтов увезли на Крайний Север, по дороге половину перестреляли. Несколько лет Героев был ярчайшим представителем и любимым сыном своего народа. От тех времен осталась сложенная им же колыбельная:
Спи, младенец мой прекрасный, Закрывай глаза. Наш народ на все согласный, Голосует «за». Вон спокойно, без истерик, Словно грозный муж, Злой чечен ползет на берег, Следом — злой ингуш. Вон ползет татарин крымский, Друг степей калмык… Все языки в край нарымский Доведет язык!Но времена переменились, остатки поэтов вернулись с Крайнего Севера, ища зарезать Нафика Аблязизовича по законам шариата и просто по совести. Нафик Героев бегал от убийц по всей стране, пока знающие люди не посоветовали ему пересидеть немножко в Заведении, куда никак уж не достигнет мстительный кинжал. Он так и сделал. Спохватился, как и многие, да было поздно. А в Заведении все еще «занималась заря времен». Эти слова в «Истории санитарной службы» повторялись довольно часто, и Тихон не мог понять, чем же занималась заря. В Заведении по всякому поводу вспыхивали бунты и смуты. Причины, на первый взгляд, были незначительные. Телевидения тогда не было, радиовещание осуществлялось при помощи круглых, черных, страшных громкоговорителей. Каждый божий день оттуда слышалось: