Чукотка
Шрифт:
– Ну, кто будет крутить машину? Вот ту машину в ящике, которая делает свет? Кто?
– настойчиво спросил он.
Все это было так неожиданно, что охотники сидели и с недоумением посматривали на Таграя, не решаясь двинуться с места.
А Таграй с серьезным лицом стоял на табурете, держась за ручку кинопередвижки.
– Ну, кто же будет крутить машину?
– настойчиво повторил он.
– Без этого картину не посмотришь. Надо ее осветить светом из ящика.
Пожилой чукча, односельчанин Таграя, спокойно и серьезно
В зале стало темно. Машина закрутилась. И вдруг на стене забегали собаки, олени и люди, похожие на сидящих в зале.
– Какомэй, какомэй, Таграй!
– слышались мужские и женские голоса со всех сторон. Кто-то крикнул:
– Правда ли, Таграй, что это ты?
Интересно было смотреть картинки, но совершенно непостижимым казалось то, что стадо оленей на стене приводит в движение свой мальчик Таграй, а вовсе не таньг.
В зале стоял шум, скрипели скамейки. Чукчи смотрели то на экран, то на качающийся силуэт Таграя.
Между тем Таграй все энергичнее входил в роль киномеханика.
– Подожди немного, Таграй, я сброшу кухлянку. Мокрый стал, как тюлень, - сказал чукча, вертевший ручку динамомашины.
Свет погас, со стены исчезли картинки. В зале послышался сильный шум, смех. Чукча разделся и опять взялся за ручку. Картина снова ожила. Вдруг оборвалась лента.
– Подожди немножко крутить машинку, тут разломалось у меня. Скоро сделаю, - сказал Таграй.
– Хоть бы почаще у тебя ломалось: все отдых мне, - сказал чукча, стоявший у динамомашины.
Таграй схватил клей, ножницы, соединил концы оборванной ленты. Первоначальное волнение давно уже покинуло его. Таграй работал спокойно, точно рассчитывая свои движения.
– Аттав! (Пошел! Давай!) - крикнул он, и олени снова забегали на экране.
Когда закончился сеанс и в зале зажгли лампы, все зрители бросились, роняя скамейки, к кинопередвижке, где стоял Таграй и сматывал ленту.
Он стоял на табурете и с напускной серьезностью отвечал на многочисленные вопросы охотников.
– Что же такое там горит, в ящике? Что дает свет на стену?
– Это такой ящик, откуда получается свет, если крутить ручку, объяснил он.
– А что горит в лампочке?
– спрашивал другой.
– Проволочки там горят.
– Да как же проволочки горят, если они железные?
– Коо!
– послышался раздраженный ответ Таграя.
После перерыва пустили картину "Закон адата".
Чукчи удивлялись тому, что, сидя в теплом помещении, можно видеть на стене пургу, поездку на собаках, какую-то иную, неведомую жизнь других людей.
И люди думали о другой жизни, о других обычаях и об этой чудесной лампочке, в которой горит железная проволочка.
"Но как Таграй мог постичь все хитрости таньгов?!"
С такими думами разъехались чукчи по стойбищам побережья Берингова моря.
С КИНО ПО ЯРАНГАМ
Через школу культбаза вошла крепко
В чукотский быт, наряду с праздниками "поднятия байдар", "пыжика", "начала и конца охоты на моржа", вошли и советские праздники.
Чукчи сначала называли их праздниками "говоренья". В дни советских праздников действительно было много разговоров. Без этого нельзя было обойтись - жизнь настоятельно требовала объяснений: что это за праздники Октябрьской революции, Восьмого марта, Первого мая?
В дни советских праздников также устраивались бега на собаках и оленях, состязания по стрельбе, по бегу, по поднятию тяжестей. Обычно все состязания заканчивались раздачей призов.
На наши праздники люди съезжались за сотни километров, приезжали и стар и мал. У нас устанавливалась уже традиция - специально объезжать стойбища для приглашения чукчей.
Однажды в начале марта я собрался в стойбища южной части Берингова моря пригласить чукчанок на женский праздник.
Я захватил Таграя, с тем чтобы провести по пути несколько киносеансов в ярангах, где еще были люди, не видевшие кино.
Задача казалась неразрешимой. В самом деле, ну что это за кинотеатр чукотский меховой полог, площадь которого равна максимум восьми квадратным метрам? Все же решили попробовать.
Таграй охотно согласился поехать со мной.
– А пустят нас в полог с кинопередвижкой?
– Пустят, - ответил он, подумав.
"Живых чертиков" мы натолкали в железный ящик, поставили его на нарту, и двенадцать резвых псов помчали нас с Таграем в стойбища.
Дорога извивалась между торосами и отвесными скалами вдоль Берингова моря. Снег блестел на солнце. Псы несли нас очень быстро. Легкая нарта скользила по твердому насту, как по льду. Таграй управлял собаками, весело покрикивая на них. Ехать было приятно. Мы делали в час свыше десяти километров.
Через несколько часов мы прибыли в первое стойбище. Люди самых различных возрастов окружили нас. Некоторые из них выбежали в нижней кухлянке и в одних меховых чулках.
Таграй рассказал им о цели нашего приезда и не удержался - сообщил, что мы будем показывать в яранге кино.
Стоявший рядом с нами старик сунул свою дымящуюся трубку в рот чукчанке, а сам стал ощупывать ящик с кинопередвижкой и кинолентами.
Чукчи пригласили нас пить чай. Таграй до отвала наелся моржового мяса, попил чайку - кружки три-четыре, потом сказал:
– Ну вот, теперь можно и собрание!
Как мы договорились с Таграем в дороге, он первый взял слово.
Говорил он о празднике женщин очень примитивно, подчас не так, как нужно, и не то, что нужно, но я чувствовал, насколько его речь звучит убедительней речи, которую сказал бы я. Мне не нужно было выступать после него. Все женщины согласились приехать на праздник, и мужчины не протестовали.