Чукотка

Семушкин Тихон Захарович

ПРЕДСЕДАТЕЛЬСТВУЕТ ПАНАЙ

Однажды вечером я вошел в школу и удивился, что учеников нет в зале. В глубине коридора, у приоткрытой двери класса, стоял Лятуге и неслышно смеялся.

В классе чинно сидели ученики, а за столом "президиума", накрытым красным платком, важно расселись Панай, Таграй и Тает-Хема.

Панай в одной руке держала карандаш, в другой - железную крышку от банки из-под консервов, изображавшую часы.

Она постучала кончиком карандаша, встала,

оперлась руками о стол и с лукавым видом произнесла:

– Все собрались? Сейчас будет говорить начальник кульбач. Алихан, переведи!

Алихан перевел по-русски. Тотчас же на "трибуну" поднялся "начальник культбазы" в образе Тает-Хемы.

Тает-Хема держит листок бумаги в руке. Она оглядела всех, откашлялась, без всякой надобности откинула волосы назад и сказала:

– Вот, товарищи! Мы собрались здесь для того, чтобы поговорить с вами, что такое кульбач. Алихан, переведи!
– И она опять склонилась над листком бумаги, как бы что-то читая дальше.

Алихан добросовестно перевел.

Панай взглянула на "часы" и постучала карандашом.

Тает-Хема повернулась к "президиуму" и в точности повторила жест начальника культбазы.

– Еще две минуты!
– попросила она.

Ребята дружно, со смехом зааплодировали.

Нисколько не смущаясь, Тает-Хема подняла руку и водворила порядок. Заглядывая в записку, Тает-Хема произнесла речь, копируя жесты начальника культбазы, и под бурные аплодисменты села на свое место.

Старуха Панай предоставила слово "доктору".

Поднялся Рультынкеу. Он важно прошел к трибуне, высморкался в платок, достал из кармана футляр, не торопясь вынул очки, сделанные из проволоки, и торжественно навесил их на нос. Раздался взрыв хохота.

Рультынкеу серьезно и с укоризной смотрел поверх очков на "председателя". Сейчас же послышался стук карандаша. Не менее серьезно Панай призывала к порядку.

– Вот вы лечитесь у шаманов. Они ведь обманывают вас!
– Рультынкеу снял очки и, размахивая ими, заходил у стола, как доктор.

Панай насторожилась.

– Они не умеют лечить. Для того чтобы лечить, надо много лет учиться, - продолжал "доктор" и снова нацепил на нос очки.

Панай, видимо, не ожидала такого выступления. Она глянула на "часы" и самым безапелляционным тоном сказала:

– Цаттаняу!*

[Цаттаняу!
– довольно!]

Никакие просьбы "доктора" о добавочных минутах не помогли.

Рультынкеу рассердился.

– Так играть не буду! Ведь доктору всегда дают минутки, сколько он хочет.

Рассерженный Рультынкеу прямо в очках направился на место.

В "президиум"

полетели бумажки-записки. И хотя в них ничего не было написано, так как ученики не умели еще свободно писать, Панай развертывала и "читала". Затем она встала, постучала карандашом и начала говорить сама, бесподобно копируя учительницу.

Смешно одернув на себе платье, изменив свой голос до неузнаваемости, Панай стала рассказывать, зачем нужно учить детей.

– У нас, в русских школах, дети послушны и всегда слушаются Панай, закончила она свою речь.

Дети с хохотом опять зааплодировали.

"Заседание" кончилось, и я вошел в класс.

– А мы сейчас играли в русских начальников!
– весело сказала Тает-Хема.

СКРИПКА

У нашего фармацевта Семена Михайловича была скрипка. Я договорился с ним, чтобы он провел для детей вечер в школе.

– Я им сыграю "Чардаш" Монти, а потом постараюсь подобрать что-нибудь из их напевов, - сказал Семен Михайлович.

Вечером он пришел с футляром подмышкой. Его немедленно окружили дети.

Фармацевт открыл футляр и вынул скрипку. Ребята чуть не свалили скрипача - так всем хотелось пощупать лакированную поверхность инструмента. Чтобы избавиться от их назойливого приставания, Семен Михайлович резко провел рукой по струнам, и ребята со смехом отступили.

– Ну, теперь садитесь, - сказал фармацевт.
– Слушать музыку надо сидя.

Скрипка заиграла. Звуки были то веселые, то грустные. Ребята, слушая этот волшебный, никогда не виданный инструмент, сидели зачарованные.

Скрипач закончил игру и, высоко держа смычок, сказал:

– И по-чукотски она может играть. Она умная. Вот спойте что-нибудь мне!

– Нет, наверно, по-нашему не может. Она ведь русская, - послышались недоверчивые голоса.

– Спойте, спойте вашу песенку!

– А разве она должна сначала послушать?

– Нет, я должен послушать.

Смущаясь, дети потихоньку стали напевать чукотские мотивы.

– Ну, еще повторите.

И скрипка в точности воспроизвела несложный чукотский напев.

– Какомэй!
– удивлялись дети.

После этого скрипка, не отказавшаяся спеть чукотскую песню, стала как добрая знакомая. Ребята снова обступили скрипача.

– Может она кричать, как чайка?
– спросил Рультынкеу.

– Я не знаю, как кричит чайка, забыл, - отвечал скрипач.

– Чайка кричит вот так...

– А ну, еще раз.

И скрипка повторила крик чайки.

– Очень хорошая скрипучка!
– говорили ребята, любуясь ею.

– А по-русски она разговаривает?
– лукаво спросила Тает-Хема.