Чукотка
Шрифт:
– Вот тебе и бывалый человек! А я-то еще с Владивостока преклонялся перед вашим авторитетом, - шутливо заметил Николай Павлович.
– Впрочем, вы же не географ! Вам простительно.
– Давайте перейдем на левый борт. Кажется, туман начинает рассеиваться, - предложила Татьяна Николаевна.
Учительница Татьяна Николаевна Вдовина только в этом году окончила Ленинградский пединститут имени Герцена. Она возвращалась в чукотскую школу, где пять лет тому назад, еще до института, впервые начала свою трудовую жизнь.
Тогда, восемнадцатилетней
Одетая в замшевый шлем и темно-коричневое кожаное пальто, Татьяна Николаевна по внешнему, несколько боевому виду скорей напоминала летчицу, чем учительницу. В серьезных карих глазах ее проскальзывало не то добродушие, не то насмешливость.
Спотыкаясь о доски, сложенные на палубе, мы пробираемся к левому борту.
– Татьяна Николаевна, неужели вы едете сюда как домой?
– спросил Николай Павлович.
– А вы думаете - как в ссылку?
– иронически сказала она.
– Правда, герценовцев с распростертыми объятиями принимают даже в лучших столичных школах. А меня вот тянет сюда. Могу совершенно чистосердечно заявить: еду как к родным.
– А я, знаете, Татьяна Николаевна, как погляжу на эту слякоть, так под ложечкой что-то гложет. И это несмотря на то, что я сам прожил долго в таких условиях.
Татьяна Николаевна стояла задумавшись и, казалось, не слушала Николая Павловича.
Она вспомнила свой первый приезд на Чукотку и мечтательно проговорила:
– Когда в тридцатом году я уезжала отсюда в институт, каких замечательных ребят я оставила здесь! Хороших, способных, благодарных. И вот теперь очень хочется поскорей увидеть их. Выросли ведь они!
За время пребывания в институте Татьяна Николаевна поддерживала со своими учениками связь. Эта связь выражалась в переписке коротенькими радиограммами. Один раз в год, в период навигации, она посылала им толстенные письма. Она даже ухитрялась отрывать от своей стипендии немного денег на книги, цветные карандаши и отправляла им посылки.
В последней посылке был подарок и сказочнику - старику Тнаыргыну: набор хороших напильников, которые так необходимы для обработки моржовой кости. Татьяна Николаевна лучше заведующего факторией знала, какие напильники чукчи любят.
Ученики в долгу не оставались и тоже писали ей с далекой Чукотки в неведомый Ленинград. Каждый год они посылали ей торбаза с чудесной вышивкой. По этим замечательным торбазам студентку Таню Вдовину знал весь институт.
Письма хранились как драгоценные реликвии, и даже теперь все четыре письма лежали в кармане Татьяны Николаевны.
Вынув одно из них, она развернула его и подала Николаю Павловичу.
– Почитайте!
– сказала она.
Николай Павлович прочел:
"Здравствуй, Таня-кай!
Шлем
Говорят, это будет наш большой город. В марте была райконференция. Заслушали отчет секретаря райкома комсомола тов. Ухсимы. Из Чаплина эскимоску помните? Очень много комсомольцев высказывались. Одного инструктора райкома, тов. Каляу, уволили с работы. Оценили его практическую работу слабой. Прорабатывали историю партии по учебникам. На далекой Чукотке слышны громкие голоса Союза Советских Социалистических Республик. В страницах газеты "Советский Уэлен" читаем свежие новости. Пишем туда свои стихи, и их печатают по-печатному..."
Письмо было длинное. В нем были описаны все события школы и всего района. В конце значились подписи учеников VI класса: Таграй, Ктуге, Тает-Хема, Локе, Рультуге, Каргынто и многих-многих других.
Николай Павлович долго читал, и Татьяна Николаевна следила за выражением его лица и думала: так ли на него действует это письмо, как на нее?
Свернув письмо, Николай Павлович отдал его.
– А почему они называют вас Таня-кай?
Татьяна Николаевна улыбнулась и сказала:
– Прозвали так. По-чукотски значит: маленькая Таня.
– Это чудесно! Таня-кай, Таня-кай! Ах, как замечательно!
– восхищался Николай Павлович.
– Вот телеграмма. Ее я получила совсем недавно.
"Очень обрадовались, что опять возвращаетесь тчк Привезите книжку "Великий план" тчк. Тнаыргын просил привезти ему особенную трубку".
– Ну, и что же? Везете вы трубку своему старику?
– Везу! Да еще какую!
– ответила Татьяна Николаевна.
– А вы, Николай Павлович, спрашиваете еще: с охотой ли я еду сюда?
Подошел штурман.
– Товарищ Чижов! Два вопроса...
– сказала Татьяна Николаевна, обращаясь к нему.
– Я - весь внимание!
– по-военному отчеканил он.
– Скажите, надолго ли туман закрыл небо и скоро ли мы подойдем к культбазе?
– Охотно вам отвечу. Только что же вы здесь мокнете? Давайте присядем на спардеке, под навесом, прямо на сене: люблю запах сена!
Под навесом было еще темней.
– Итак, слушайте, - сказал штурман.
– По первому вопросу: сие от командования не зависит - мы не здешние. Вам лучше знать, когда рассеется туман. А что касается второго - скажу точно. Мы идем прямо в Уэлен, минуя культбазу. Не хочется расставаться с такими хорошими пассажирами. Завезем вас уж лучше на обратном пути. И так как до Уэлена осталось двенадцать часов хода, а в тумане вы все равно ничего не увидите, то предлагаю идти танцевать, Татьяна Николаевна.