Чукотка
Шрифт:
– Таграй спит. Вот какой секрет я говорил.
Видя мое удивление, он как-то по-особенному захохотал: "Хо-хо-хо!"
– Стармех у меня Таграй. Твой Таграй стармех, а не старик. Механик кино был, теперь - механик "Октябрины". Всем по секрету я сказал, чтобы не будили его, - сами разбудим.
– Разве Таграй здесь?
– усомнившись, спросил я.
– Пойдем, пойдем к нему, - подталкивая меня на лесенку, говорил Ульвургын.
Мы вылезли из кубрика на палубу. Подмигивая ликвидаторам, Ульвургын шагал через тюленьи колаузы.
Светило солнце. Море, казалось, застыло. На нем не было даже
Мы остановились у люка машинного отделения.
– Полезай сюда, - указал мне Ульвургын.
Я спускаюсь по лесенке вниз и вижу парня, согнувшегося над гребным валом с масленкой в руках.
С лесенки Ульвургын сделал ему какой-то знак, и парень с масленкой, выпрямившись во весь рост, замер.
Это был Тмуге - ревизор, он же и помощник Таграя.
В глаза бросилась поразительная чистота. Дизель блестел, как лоснящаяся кожа кита. Металлические части машин до того были надраены, что отсвечивали, как зеркало. На полу - ни соринки. Для окурков пепельницы банки из-под консервов.
На столике, освещаемом сверху палубным окном, лежала открытая книга учебник физики. В стороне, около самого борта шкуны, - койка, так же как и в капитанском кубрике, завешенная ситцевой занавеской. На столбике койки висели синий комбинезон и кепка.
На носках, крадучись, как охотник, выследивший зверя, Ульвургын тихо подошел к койке и взялся за ситцевую занавеску. Она скользнула по проволоке, и мы увидели спящего Таграя.
На койке лежал совсем взрослый парень. Ульвургын осторожно стал будить Таграя.
Из-под одеяла показалась черная голова, остриженная "под польку".
– Стармех! Машина испортилась!
– громким шепотом произнес Ульвургын.
Таграй мигом открыл свои черные глаза, приподнялся на локте и, увидев меня, остолбенел. Широкое скуластое лицо взрослого человека и глаза испуганного тюленя с выражением крайнего изумления были совершенно неподвижны. Все еще держась на локтях, полусидя, с блуждающим взором, он молчал, ничего не понимая. Он посмотрел на меня, потом на Ульвургына, взглянул на Тмуге и, опять встретившись взглядом со мной, как-то по-особенному улыбнулся и раздельно произнес:
– Что такое?
– Здравствуй, Таграй!
– сказал я.
– Откуда ты взялся? Уж не по радио ли тебя передали на шкуну?
– Да, да, - смеясь, сказал Ульвургын.
– Пока ты спал, я привязал на мачтах "Октябрины" ветьхавельгын*, сделал та-та, та-тааа - вот он и передался сюда.
[Ветьхавельгын - радиостанция, в данном случае - антенна.]
Таграй расхохотался. Мигом он соскочил с койки и быстро натянул комбинезон.
– Сейчас я умоюсь.
ТАГРАЙ
В машинном отделении мы остались вдвоем с Таграем. Повар Миткей принес огромный медный чайник, хлеб, масло и баночку крабов.
– Пожалуйста, закусывай!
– говорит Таграй.
– Чисто, Таграй, у тебя здесь.
– Как в красном уголке!
– смеясь, говорит он.
– Машина любит чистоту все понимают. Зайдет ко мне охотник посмотреть на машину и боится сесть;
– Почему же?
– Потому что грязи машина не любит. Закапризничает и вдруг остановится во время шторма. И понесет тебя на скалы - погибай! Оленеводы и те заботятся о ездовом олене. Или за хорошей собакой как ухаживают? Машина тоже возит. Она ведь как живая, любит уход. И болезни у нее есть, и старость приходит.
Синий комбинезон Таграя слегка промаслен. На груди значок "КИМ"*. У него вид культурного заводского рабочего. Он сидит напротив меня и намазывает хлеб маслом. Чуть-чуть акцентируя, он отлично говорит по-русски.
["КИМ" - Коммунистический интернационал молодежи. (Прим. выполнившего OCR.)]
Среди всего экипажа "Октябрины" Таграй пользуется исключительным авторитетом. Его даже не называют по имени, а все зовут стармехом, хотя, кроме него, никаких младших механиков на шкуне и нет. Подобное обращение высшая степень уважения. Стармехи двигают огромные железные корабли.
Я смотрю на Таграя и не узнаю его: так возмужал он.
– Я здесь только до начала занятий, - говорит он.
– На время каникул колхоз поставил меня на эту работу. Нравится мне очень с машиной работать.
Слушая его, я беру учебник физики и начинаю листать.
– Очень хорошая книга, - говорит Таграй.
– Я думаю, что самая интересная наука - физика, интересней ее нет. Благодаря этой книге я сам почти изучил машину "Октябрины". Часы еще люблю чинить. А доктор тот опять приехал прошлый год. Помнишь, которого я в шахматы обыграл? С женой теперь приехал. На три года. Друзья мы с ним. Один раз зовет меня к себе и говорит: "Не можешь ли ты, Таграй, починить мне часы?" Большие такие часы, как краб. А цепочка - хоть собак привязывай. Я разобрал их - и починил. Потом его жена из чемодана вытащила свои часики и говорит мне: "А эти не можешь?" И что за часы! Никогда не видел таких. Вот... как пуговка. Побоялся взяться. А самому так захотелось посмотреть внутрь! Набрался храбрости, говорю: "Могу и эти, только долго буду чинить. С собой возьму".
– "Нет, - говорит докторша, - там, в общежитии, ребята растеряют у тебя винтики - тогда все пропало. Если хочешь, приходи сюда чинить". Дней десять ходил я к ним. Пришлось отверточек наделать из иголок. Доктор лупу мне дал. И починил! "Голубчик, - сказала докторша, - тебе на инженера надо учиться". А сам доктор тряс меня за плечо и басом говорил: "Молодец, молодец. Вот я пошлю радиограмму своему сыну в Ленинград, чтобы он подобрал тебе настоящие часовые инструменты!"
– Вероятно, ты первым учеником идешь, Таграй?
– Нет, - смеется он.
– Каргынто первый, эскимос. Он на полярной станции сейчас, на практике. Первого сентября опять съедемся на культбазу. В седьмом классе будем учиться.
Таграй поднимается и достает из-под подушки книгу: учебник шахматной игры.
– Вот еще интересная книжка, - говорит он.
– Какие тут задачки есть! Машина работает, а я решаю. Порешаю-порешаю, маслом заправлю машину - и опять за них. Трудные есть! Один раз решал задачку три дня! Оказалось, что нужно было сделать только один ход конем! Сейчас покажу тебе. Очень интересно.