Чумные псы
Шрифт:
— Шустрик, где все эти люди, о которых ты толкуешь? Они же тебя услышат…
— Я вою о своей смерти… Нет, не о своей, а о твоей, старина Раф. О твоей смерти и смерти лиса. Никак вот не могу вспомнить, что он велел сказать тебе. Но я обязательно вспомню.
— «Беги до темноты». Теперь-то уж его ничто не тревожит.
— Одно вот я помню. Он сказал: «Не темнота пугает меня, но их острые зубы». И меня тоже. Надеюсь, это будет не больно.
Шустрик умолк, нюхая ветер.
— Все! Больше мы не дикие животные! — вдруг сказал он. — С этим покончено. Теперь мы пойдем вниз.
— Но ведь тут никого нет, тут безопасно.
— Как
— Я не пойду снова в бак! Не пойду! Р-раф! Р-раф! Ветер над болотом крепчал, гоня тучи на восток. Шустрик медленно побрел прочь, держась против ветра, вдоль вытекающего из Угриного озера ручейка, убегающего на запад. Раф неохотно следовал за ним. Вскоре они добрались до Барсучьего ручья, а потом и до Вилланова, который сбегал в долину и впадал в Эск ниже Бута. Перед глазами псов маячили в темноте каменные стены оград и овчарни, из деревни, что была в полумиле ниже, доходил слабый свет. Шустрик шел не останавливаясь, держась берега Вилланова ручья, все дальше и дальше в долину.
— Шустрик! Куда тебя несет?
— Там сточный желоб, который проходит под полом. Мышка сказала, что нам нужно найти его. А иначе все пропало.
Раф с Шустриком шли все дальше и дальше вдоль вздувшегося ручья. Откуда-то снизу, из темноты, до ушей Рафа доносились булькающие крики кроншнепа и посвист бекасов на болоте.
— Ты, кажется, сказал, что мы больше не дикие животные? — спросил Раф.
— Честно говоря, мы ими толком и не были. Разве что когда с нами был бедняга лис.
— Верно. Если бы я был диким животным, я бы бросил сейчас тебя одного. Куда ты меня тащишь?
— До рассвета нам нужно проскочить в желоб.
— Какой еще желоб, Шустрик?
— Не знаю. Глянь-ка, Раф! Камни пляшут! Помнишь ту белую штуку, которая падала с неба?
Крадучись, Раф с Шустриком продвигались через Бут, не замеченные никем, кроме кошек, что сидели на каменных оградах. Даже когда дорогу Рафу перебежала крыса, тот со страху предпочел сдержаться и дал ей прошмыгнуть между камнями в стене. На востоке забрезжил рассвет, и на фоне бледного неба стала ясно видна волнистая вершина Колючего холма. Добравшись до дороги, уходящей в долину, Шустрик перешел на бег, а следом за ним и Раф, хотя рана на шее у перепуганного пса отчаянно пульсировала.
— Шустрик! Это же дорога! Ты соображаешь, что делаешь? Люди, машины, грузовики…
— Уже близко, — пробормотал Шустрик. — Желоб уже совсем близко.
Опустив нос к земле, словно держась по следу, Шустрик продолжал бежать дальше. Тут Раф ясно услышал шум едущей сзади машины. Когда шум приблизился, Раф ринулся через дорогу к каменной стене.
— Шустрик! Давай через стену! Живо!
Шустрик перепрыгнул стену вслед за Рафом, его короткие лапы заскребли по верхним камням, но вскоре он бухнулся на землю по другую сторону стены. Машина проехала мимо. Лежа в зарослях засохшего конского щавеля, Раф осмотрелся: узкий проулок, широкая полоса до странности черной и крупитчатой земли, а вдоль нее — какие-то непонятные железные полосы, уходящие далеко из виду. На этих железных полосах стояло нечто, напоминавшее ряд небольших разноцветных повозок, — во всяком случае, они были с колесами, какие-то непонятные деревянные штуковины — одни с верхом, другие без. За этими повозками Раф увидел бетонную платформу, которая стояла перед каким-то помещением, напоминавшим сарай или собачий блок. Однако все вокруг было пусто. Ни людей,
Раф обернулся на Шустрика и обмер от страха, поскольку тот свернулся калачиком под стеной и, видимый отовсюду, словно ржанка в открытом поле, собрался, похоже, вздремнуть. Одним прыжком Раф оказался рядом с ним.
— Шустрик! Что это ты тут собрался делать? Тут нельзя оставаться! Вставай!
— Я устал, Раф. Очень устал. Мышка говорит, мол, теперь надо спать.
— Гори твоя мышка ясным огнем! Ты знаешь, куда мы попали? Мы в чистом поле, у всех на виду…
— Раф, я устал. Зря вы с лисом тогда вытащили меня из моей башки. Я бы, может, понял…
Раф укусил Шустрика за заднюю лапу, и тот сонно поднялся, словно встать его заставила не боль, но скорее голод или какой-то далекий звук. Едва сдерживая себя, чтобы не убежать прочь, Раф подталкивал Шустрика, покуда они не приблизились к деревянным повозкам. То были и впрямь весьма странные сооружения на железных колесах, напоминавшие небольшие комнаты или большие клетки, но со скамейками внутри. Дальше Шустрик уже сам побежал вдоль бетонной платформы, но вдруг опять улегся. И в это мгновение Раф ясно услышал звук человеческих шагов по гравию, всего в нескольких ярдах за сараем, и учуял запах табачного дыма.
— Шустрик! Человек идет! Давай, залезай туда, живо! Да, туда, под скамейку, под сиденье — в самый угол!
Устрашающе медленно Шустрик подчинился. Раф тут же прыгнул за ним и, прижав лохматый живот к доскам пола, успел заползти под деревянное сиденье, прежде чем человек в синей одежде вышел из-за угла сарая и, гремя подкованными башмаками по бетону, прошел всего лишь в ярде от них в дальний конец платформы.
— Драйвер-Оратор.
Было еще совсем темно. Голова у Дигби Драйвера трещала. Вчера он на ночь не почистил зубы, во рту был неприятный привкус, и страшно хотелось помочиться.
— Кевин, это Тед Спрингер из «Метеора». Ты что, не рад, а? Слушай, парень, я пускаю тебя по следу. Понял? Прошлой ночью эти псы убрались в Эскдейл.
— В Эскдейл? Где этот чертов Эскдейл, Тед?
— К северо-западу от Даннердейла. Десантники туда уже выехали. С самого рассвета они начнут прочесывать долину. Я подумал, что тебе надо знать это. Я верный друг, да? Все во имя Англии, да? Не забудь обо мне, когда в следующий раз вынюхаешь что-нибудь горяченькое.
— Ты настоящий друг, Тед. Огромное спасибо. Я уже еду. Там и увидимся.
Дигби Драйвер метнулся по комнате, прополоскал рот, сунул туда мятную жвачку, поспешно оделся, накинул теплое пальто и вышел в холл. Там никого не было. Слава Богу, под утро не приморозило. Покуда Дигби Драйвер натягивал грязные резиновые сапоги, которые оставил у стойки для зонтиков (кованое железо, 1890 год), в щель почтового ящика со скрежетом и шорохом протиснулась утренняя почта и бухнулась на коврик. Где-то внизу залаяла домашняя собака, тепленькая и сытая. Дигби Драйвер уже взялся рукой за щеколду, собираясь открыть дверь, но тут его взгляд упал на одно из писем. Адрес был написан незнакомым почерком, просто: «Дигби Драйверу, репортеру „Лондонского оратора“. Озерный Край». Дигби Драйвер взял письмо. Почтовый штемпель был пятидневной давности. Некто фиолетовыми чернилами сделал пометку: «Переслать в Даннердейл», еще ниже той же рукой, но уже красными чернилами: «Переслать в Конистон».