Чужак
Шрифт:
12
Вот тогда невозможное и случилось. Узнав о том, что старина Финч, бывший шеф полиции, прятал на яхте чужаков, город взорвался. Другого слова и не подберешь.
В глазах общественности Финч мгновенно превратился во врага номер один. Мало того, что старика арестовали и заперли в одной из четырех камер местной тюрьмы, его дом разгромили, а машину разбили. Кто-то даже забрался на задний двор, где Финч держал собаку. Конуру сожгли, а пса, огорченного отсутствием хозяина, пристрелили. Город пропитался злобой настолько,
Не прошло после обнаружения посторонних и двадцати четырех часов, как Финч предстал перед судом. Меня просто воротило от этого мерзкого спектакля. Ладно, Финч нарушил предписание и рискнул здоровьем, как собственным, так и прочих горожан, но это прямо-таки вулканическое извержение всеобщей озлобленности достало меня куда сильней. Да, я знаю, что люди были напуганы, но меня тошнило от того, как они поступали. В тот понедельник, сидя на крохотной лужайке напротив здания суда, я решил про себя, что старика линчуют. Дети уже бросали в стены дома камни. Сотни собравшихся бушевали, как озера во время ливня. Полицейские держались наготове. Злоба и ненависть поразили всех, от девяностолетних старцев до малолетних детишек.
Рядом сел Бен. Вид у него был встревоженный.
— Они жаждут крови, да?
Я кивнул.
— Думаю, они ее получат.
— Тогда в чем смысл суда? Ведь Финча в любом случае признают виновным.
— Уже признали. Сейчас они просто решают, как его наказать.
— Черт… он же только хотел помочь тем несчастным.
Я знал, что утром Бен уже побывал на яхте, на которой скрывались чужаки и которая стала теперь их тюрьмой.
Мне было интересно узнать, что, по его мнению, этих бедолаг.
— С ними решено, — ответил он. — Совещание не стало тратить время даром.
Я бросил на него вопросительный взгляд. Учитывая обуявшее горожан настроение, они вполне могли расстрелять чужаков на месте, как уже поступили с дворнягой Финча.
Бен заметил выражение моего лица и покачал головой.
— Не волнуйся, ничего особенного с ними не сделали. По крайней мере, пока. Старик Герлец отвел яхту к другому берегу. Там их и высадили.
— Они же умрут от голода.
— Герлец оставил немного продуктов. Так что пока все в порядке. Пока.
— Вот именно. Пока. Боже, да там же вполне могут быть хлебные бандиты.
Бен пожал плечами.
— Так приказало Совещание.
— Да, так приказало Совещание. Что еще они решили?
— Яхту, на которой укрывались пришлые, сожгут на озере, чтобы не рисковать.
— Вполне возможно, что Финч уже заразился. Какой смысл в этих мерах, если уже поздно?
Бен снова пожал плечами.
— Люди напуганы, они готовы на все ради собственного спасения.
— По-моему, эти, на яхте, самые обычные американцы. Пара заурядных семей. С детьми.
— Но ведь наверняка даже ты ничего не знаешь. А что случится, если сработает твое шестое чувство? Если ты поймешь, что они прокаженные? Тебе ведь придется браться за топор, не так ли?
На
— Наверное, ты прав, Бен.
— А так город, по крайней мере, сделал грязную работу сам вместо того, чтобы оставлять ее тебе.
И опять он был прав. Тем не менее, ощущение несправедливости оставалось. Не исключено, что эти пришлые здоровы, что никакой опасности они не представляют, а значит, могли бы прожить здесь лет двадцать, не проявив никаких симптомов.
Крики вскоре переросли в рев. Двери суда распахнулись, и из здания вышли несколько полицейских и члены Совещания. Они расселись по машинам и уехали.
— Похоже, решение принято, — заметил Бен и скривился, словно на язык ему попала какая-то гадость. — Думаю, они вынесли Финчу смертный приговор.
Насчет смертного приговора он не ошибся, но кто мог представить, что это еще не самое страшное.
— Собираешься писать об этом в газете?
— Нет, редактор ведет это дело сам.
Это был один из тех случаев, когда любопытство подталкивает тебя вперед, иди, узнай, что там случилось, но в глубине души ты сознаешь, что не желаешь ничего знать. Финча признали виновным, и какое бы наказание ему не определили, каждый понимал, что оно будет суровым. Бен употребил слово «драконово». Я не вполне был уверен в его значение, но звучало оно жестко и зловеще.
Возбуждение собравшейся публики передалось и моему другу. Он поднялся и начал расхаживать взад-вперед, ероша и без того всклокоченные волосы.
Толпа зашумела. Послышались крики: «Выведите его! Давайте сюда Финча!»
Судя по всему, большинство склонялось к тому, чтобы растерзать старика на месте.
Потом началось что-то непонятное. Что-то, отчего мне стало как-то не по себе. Я встал. За зданием суда есть открытая площадка, которая зовется Садом Мира. Скульптуры взявшихся за руки детей, фонтан, огороженная лужайка с цветущими вишневыми деревьями. Есть там и нечто вроде сложенного из кирпича возвышения, платформы высотой по пояс взрослому человеку. Раньше на ней устраивались разные представления. Например, в прошлое Рождество местные детишки проводили церковную службу с пением. Если потесниться, на платформе поместился бы хор человек в двадцать. Для удобства выступающих на нее с обеих сторон вели бетонные ступеньки.
Всего несколько минут назад по площадке бегали, выкрикивая всякие гадости в адрес Финча, несколько мальчишек, теперь вышедшие из здания полицейские очистили возвышение и образовали вокруг него кордон.
Бен сглотнул. Руки у него дрожали сильнее обычного.
— Господи, уж не собираются ли они расстрелять Финча прямо здесь.
— Может, уйдем отсюда, — предложил я. — Ничего приятного нас не ждет.
— Нет. — Голос его дрожал, но решение он уже принял. — Нет. Я хочу увидеть все до конца. А потом опишу эту историю в газете. Я пристыжу Салливан, пусть всем горожанам будет стыдно.