Чужеземец
Шрифт:
— Немножко. Хочешь, чтобы я попробовала?
— Ага. Чем больше мы предложим — тем больше народа придет на нас посмотреть, а потом расскажут другим. И весть о нас разнесется все дальше, так что и парень об этом услышит. Тогда мы его и найдем. Готова попытаться, а?
Я пожала плечами.
— Если это поможет — почему нет?
Мой дебют певицы и гадалки состоялся тем же вечером в Лимрэйге с немалым успехом. Я убедилась, что миссис Грэхем была права, утверждая — лица, а не руки, дают тебе необходимые подсказки.
Слава наша
— Знаешь, мы могли бы немало извлечь из этого, — заметила я как-то вечером, пряча вечерний заработок. — Плохо, что поблизости нет театра — можно было бы устроить настоящий мюзик-холл: магический Муртаг и его чарующая ассистентка Глэдис.
Муртаг отнесся к этому замечанию со своим обычным молчаливым равнодушием, но чистая правда: мы неплохо ладили. Может, потому что были едины в своих поисках, невзирая на различия наших индивидуальностей.
Погода становилась все хуже, и наше продвижение — все медленнее, а от Джейми так и не было ни слова. Однажды ночью, неподалеку от Белладрума, во время проливного дождя, мы встретились с табором настоящих цыган.
Я недоверчиво заморгала, увидев на поляне у дороги выцветшие кибитки. Это походило на цыганский табор, который каждый год приезжал на Хемпстедскую Пустошь.
И люди выглядели точно так же: смуглые, веселые, громкоголосые и приветливые. Заслышав позвякиванье нашей сбруи, из окна кибитки выглянула женская голова. Женщина осмотрела нас с ног до головы и громко закричала что-то.
Тут же под деревьями появилось множество ухмыляющихся коричневых лиц.
— Дай-ка сюда кошелек на хранение, — не улыбаясь, сказал Муртаг, внимательно глядя на молодого цыгана, который вразвалочку шел к нам с веселым пренебрежением к дождю, промочившему его разноцветную рубашку. — И ни к кому не поворачивайся спиной.
Я была осторожной, но нас приняли очень радостно и предложили разделить с ними ужин. Пахло потрясающе, каким-то тушеным мясом, и я охотно приняла приглашение, не обращая внимания на кислые предположения Муртага о происхождении животного, которое тушилось в котле.
Они немного говорили по-английски, хуже по-гаэльски. В основном мы общались жестами и на каком-то варварском языке, который немного походил на французский. В кибитке, где мы ужинали, было тепло и славно. Женщины, мужчины и дети ели из своих мисок, усаживаясь там, где нашлось место, и подбирая подливку кусками хлеба. Это была самая вкусная еда за последнее время, и я ела, пока не почувствовала, что сейчас лопну. Я едва дышала, когда начала петь, но старалась, как могла, просто мыча в самых трудных местах и доверяя Муртагу вести мелодию.
Наше представление сорвало восторженные аплодисменты, и цыгане ответили нам тем же — один молодой человек спел под аккомпанемент древней скрипки что-то очень жалобное.
Муртаг, очень осторожный в расспросах в деревнях и на фермах, где мы останавливались, с цыганами был предельно откровенен. К моему удивлению, он прямо сказал им, кого мы ищем: крупного мужчину с волосами, как огонь, и глазами, подобными летнему небу. Цыгане переглядывались, потом единодушно замотали головами. Нет, они его не видели. Но… тут их главный, молодой человек в пестрой рубашке, встретивший нас, изобразил, как он посылает гонца в случае, если они натолкнутся на мужчину, которого мы ищем.
Я поклонилась, улыбнувшись, а Муртаг, в свою очередь, изобразил, как платит деньги за полученные сведения. Этот момент был встречен улыбками… и задумчивыми взглядами. Я обрадовалась, когда Муртаг заявил, что мы не можем остаться на ночь, но все равно большое спасибо. Он вытряс из сумки несколько монет, старательно показывая, что там лежит всего-то несколько медяков. Раздав их с благодарностями за ужин, мы пошли прочь, а вслед нам неслись многословные прощания и добрые пожелания — во всяком случае, я решила, что услышала именно это.
С таким же успехом они могли говорить, что поедут за нами и перережут нам глотки, и Муртаг вел себя так, словно это они и обещали. Он пустил наших пони в галоп, а через две мили свернул, и мы некоторое время заметали следы, пробираясь по зарослям, прежде, чем вернулись на дорогу.
Муртаг посмотрел в обе стороны, но дорога была пуста, а пыль прибита дождем.
— Ты в самом деле решил, что они будут нас преследовать? — с любопытством спросила я.
— Их там двенадцать, а нас только двое, вот я и решил, что лучше делать так, будто они за нами погнались.
Это звучало довольно разумно, и я без лишних вопросов совершила с ним еще несколько хитрых маневров. В конце концов мы оказались в Россморе, где и переночевали в сарае.
Снег пошел на следующий день. Совсем немного, он лишь припудрил землю, как мука припудривает пол на мельнице, но это меня встревожило.
Мне не хотелось думать о Джейми, о том, как он в одиночестве, без крыши над головой, скрывается в вереске в одной рубашке и пледе — так он был одет, когда солдаты схватили его.
А через два дня появился гонец.
Солнце еще стояло довольно высоко, но в гленах, обнесенных скалами, уже наступил вечер.
Под деревьями лежали такие глубокие тени, что тропинка — если она там вообще была — оставалась невидимой.
Я так боялась потерять своего проводника в сгущающейся тьме, что шла за ним по пятам, дважды наступив на полу его плаща.
Наконец, нетерпеливо буркнув что-то, он подтолкнул меня вперед и теперь направлял, положив тяжелую руку мне на плечо.