Чужой
Шрифт:
И вдруг одно воспоминание пробилось сквозь туман, который, казалось, плотной пеленой окутал все вокруг. Он вспомнил один завтрак в Тринадцати Ветрах, который случился несколько лет назад. Гийом принимал капитана «Элизабет», только что поистине благодаря чуду вернувшегося с Мартиники, где он сумел ускользнуть от английского флота. Второй корабль под флагом Тремэна – «Агнес» – оказался менее удачливым и затонул, унеся с собой в пучину несколько человеческих жизней. Это известие стало для Гийома особенно тяжким ударом. Но финансовый урон с лихвой компенсировал капитан Лекюйе, вернувшийся с полными трюмами,
Лекюйе был не только превосходным моряком, но и поэтом, чьей страстью были флора и фауна далеких стран, где бросал якорь его корабль. Капитан обожал Мартинику и говорил о ней со всеубеждающей нежностью:
– У меня нет иной семьи, кроме моря, месье Тремэн. Но когда я стану слишком стар, чтобы держать штурвал, я хотел бы вернуться туда и поселиться в домике над бухтой Форта-Рояль – это одно из самых замечательных мест в мире. Надеюсь, что к тому времени нам удастся прогнать оттуда проклятых англичан.
У капитана не было семьи, но зато на острове его ждала подруга, которая давала ему все, что требуется человеку с простыми вкусами. Она кормила его огромными креветками, которые водились в прибрежных водах, прекрасной рыбой, больше походившей на произведения искусства, громадными земляными крабами, которых подавали с рисом, и фруктами, в изобилии произраставшими на той благословенной земле: бананами, сливами, ананасами. Ананасы называли «французскими», слово «Франция» в тех краях было синонимом всего изысканного и прекрасного.
Капитан не делал из этой дружбы тайны и со странной хрипотцой в голосе описывал ее дом, дорожка в который бежала между кокосовых пальм и хлебных деревьев. Одна ветка такого дерева могла прокормить целую семью. В саду, где любая воткнутая в землю палка тут же пускала корни, давала ветки и цветы, огромные кусты гибискуса отважно противоборствовали лианам орхидей и цветкам ванильных деревьев. Он рассказывал о прозрачном ручейке, вытекающем из-под обломков скал. Возле него было приятно отдыхать жарким летним днем. Словом, остров представлялся Адаму настоящим раем.
Была еще родина отца, огромная Канада, о которой тот всякий раз с воодушевлением рассказывал, стоило ему вспомнить детство. Величественная река Святого Лаврентия, ее обширная пойма, куда заплывали киты, выбрасывающие вверх при дыхании целые гейзеры сверкающей воды, дремучие леса, где он два-три раза побывал, сопровождая индейца Коноку – отважного краснокожего вождя. В день расставания индеец подарил Гийому волчий коготь, и отец носил его на шее на золотой цепочке.
Адам, конечно, всем сердцем любил свой край и свой дом, но не раз в мечтах уносился в далекие страны, они давали пищу его воображению. Но между ним и этими странами существовало препятствие пострашнее английского флота – необъятный океан, которого он безумно боялся.
При этом он не чувствовал отвращения к морским берегам, пляжам, скалам и их обитателям, прекрасным птицам и морским водорослям. Из окон своего дома он мог долго любоваться величественным морским пейзажем – бескрайним и переменчивым, отливающим то перламутром, то лазурью и золотом, то расцвеченным всеми красками радуги. В плохую погоду, когда налетали бури и ураганы, океан напоминал разбушевавшуюся преисподнюю.
– Его не назовешь даже мокрой курицей, – вздыхала Элизабет, которая плавала, как морской котик. – Он чувствует, что тонет, как только вода доходит ему до колен.
Теперь страх ставил перед беглецом непреодолимую преграду. Покидая Варанвиль, он был полон решимости: единственное место, где его вряд ли будут искать, – это на берегу моря, поэтому и идти надо туда, но, конечно, не в Сен-Васт, там его каждый знает. Лучше отправиться в Барфлер, он ближе к замку Амелии, всего шесть или семь километров, если считать в новой метрической системе, установленной правительством в 1795 году.
Но по мере того как он приближался к цели, его решимость несколько угасла. Где найти мужество спрятаться на одном из судов? У Ронделеров Адам слышал, что они должны отбыть в Гавр с петициями и подарками Первому консулу, чей визит в город ожидался 4 или 5 ноября. Это было великое событие, взволновавшее всю Нормандию.
Адам забрался в чей-то сарай, забился в солому и доел остатки хлеба и сыра, с грустью размышляя, что свобода требует иногда больших жертв. Как справиться с ужасом и преодолеть расстояние от бухты Котантена до Гавра? Мальчик был почти уверен, что в Гавре найдет того, кто ему поможет.
Два года назад у Ронделеров он познакомился с необыкновенной старой девой, мадемуазель де Ля Ферте-Обер, которая во время Террора скрывалась в Эскарбосвиле. Она была крестной Жюльена и обладала характером, который, самое малое, можно было назвать трудным. Когда тень гильотины перестала висеть над ее головой, мадемуазель Радегонд поторопилась домой. Она владела фабрикой, производящей корабельное вооружение, и как только стихла революционная буря, поспешила туда наводить порядок. При этом она горячо благодарила родственников за приют, и те, почти разоренные, надеялись впоследствии на ее помощь. Но тесные узы, сплотившие людей в опасности, частенько ослабляются с наступлением спокойных времен. Последний визит пожилой мадемуазель – на сей раз она приезжала летом отдохнуть – обернулся катастрофой: из-за пустяка разразилась семейная ссора, и кипящая от ярости старуха вернулась домой, клянясь всеми богами, что ноги ее больше не будет на берегах Котантена.
Но именно во время своего последнего приезда она подружилась с Адамом. Поэтому, садясь в карету, заявила ему на прощание:
– Я никогда не вернусь сюда, но тебя, малыш, очень люблю. Знай, что если однажды тебе понадобится помощь, ты всегда найдешь ее в моем доме на набережной Нотр-Дам. И не забудь передать привет от меня твоей семье!
В тот момент Адам не придал приглашению никакого значения, понимая, что, возможно, оно было сделано, чтобы еще раз унизить Ронделеров, но теперь он вспомнил о нем.