Циция
Шрифт:
День уже клонился к вечеру, когда из-за хребта холма появились лошади, а следом за ними – голова и плечи Муртуза. Он взвалил себе на спину огромную охапку свежего сена, – казалось, само сено движется по тропинке. Он еще издали увидел Цицию и Султи, сидящих под деревом и мирно беседующих.
«Помирились! – подумал он и, решив: – Пусть еще немножко поворкуют наедине» – замедлил шаги. Но «влюбленные», не обращая внимания на его появление, продолжали мирно беседовать.
«Эх, вот она, любовь! До чего доводит
Он стал покрикивать на лошадей, шумно их подгонять, посвистывать, швырять камни, будто лошади его не слушаются, а сам все поглядывал в сторону влюбленных. Те по-прежнему сидели друг против друга и беседовали, не обращая внимания на приближавшегося друга. Муртуз остановился поодаль, глядел па них с удивлением, не понимая, как мог Султи забыть обычаи предков. Наконец он двинулся прямо к ним.
– Где ты столько травы нарезал? – спросил его Султи как ни в чем не бывало.
– Внизу, в лощине, ночью будет прохладно, придется ее подстелить.
Муртузу не хотелось признаваться, что он притащил сено для одной только Циции.
– Сестра, – обратился Султи к Циции так громко, чтобы и Муртуз мог слышать его, – Муртуз для тебя нарезал травы, но стесняется в этом признаться.
Муртуз оцепенел от неожиданности, изумленно вытаращил глаза и с силой сбросил свою ношу на землю.
– Ослышался я, что ли? – тихо спросил он Султи.
– Нет… Мы с нею побратались.
Муртуз обернулся к Циции, протянул ей левую руку, правой снял с головы шапку и проговорил:
– Султи – мой побратим, ты с ним побраталась… Отныне ты будешь и моей сестрой… Того, кто изменит клятве, да покинет господь в беде!
И сам же закончил клятву словом «аминь».
– Теперь располагай мною, как братом, приказывай мне! – воскликнул он.
Девушка поблагодарила Муртуза, и все снова уселись вокруг костра.
Солнце зашло, и ночной ветерок нагнал прохладу. Медленно, горделиво выплыла луна, щедро рассыпая свои ласковые лучи. Веселый птичий гомон сменился лаем шакалов и волчьим воем. Солнце зашло, – и стала неузнаваемой вся природа.
В такую ночь влюбленное сердце жаждет ласки, мужчину влечет к отважным делам, но наши герои так устали от дневных волнений, что у них не оставалось сил даже для грусти.
Один только Муртуз не забывал о том, что надо поужинать. Он постарался как можно пораньше приготовить вкусный ужин.
Вскоре аромат жареного мяса разлился в чистом воздухе, дразня аппетит. Муртуз воздал должное шашлыку, он только никак не мог понять, почему его друзья не проявляют такого же интереса к жирным кускам баранины.
После ужина Султи рассказал Муртузу о своем решении вернуть Цицию домой. Муртуз задумался.
– И все-таки тебе нельзя итти туда, – сказал он наконец.
– Почему
– Потому что за твою жизнь объявлена награда, а на белом свете немало низких людей.
– Как же быть?
– Я сам пойду.
– Нет, Муртуз, так не годится, ты в таком же положении, как и я.
– Что ты? Могу ли я равняться с тобой? Мне жизнь не дорога, цена мне одна что живому, что мертвому.
И такая глубокая печаль отразилась на лице Муртуза, что все на время умолкли.
Какие-то тягостные воспоминания, видимо, охватили его, но он быстро их отогнал, высоко вскинул голову и попытался развеять облако грусти, стал шутить, смеяться. Но Цицию и Султи не обманули его шутки: они чувствовали, какая острая боль все еще живет в сердце этого человека. Всякие слова утешения и сочувствия были тут бессильны, и они решили сделать вид, что ничего не замечают.
Вскоре друзья легли спать. Циция устроилась на свежем сене, а мужчины завернулись в свои меховые бараньи тулупы и улеглись поодаль – прямо на земле.
16
Жизнь наших двух героев вообще не располагала к душевному покою и безмятежности. А сегодняшний день был особенно богат событиями, и потому им не так-то легко было заснуть. Они молчали, и природа также затихла. Тишина нарушалась лишь мирным пофыркиванием лошадей да немолчным, убаюкивающим рокотом реки. Месяц медленно и важно катился по небу.
Так протомились в полудремоте наши герои до самого утра. С рассветом они двинулись к Джариахским вершинам. Как орлиное гнездо, лепилась к склону одной из вершин деревня Арция, горделиво озирая со своей высоты змеящиеся тропинки и пенящиеся водопады.
Перед деревней их встретила ватага мальчиков-подростков. У каждого торчал за поясом кинжал или пистолет. Завидя всадников, они еще издали принялись «угадывать», кто едет.
– Анзор, должно быть, – кричал один.
– Heт, это, верно, чербижневский Сослан!
Так, радуясь гостям, – гости всегда приносят с собой праздник, – весело обгоняя друг друга, они подбежали почти вплотную к едущим.
– Да это наш Султи! – воскликнул один юноша постарше. Все приветствовали гостя, высоко поднимая руки.
– Здорово, борги, зодорово! – улыбался им Султи, – Джан-Чор дома?
– Дома, как же, дома! Он гонит водку к нашему празднику!
– Значит, мы поспели во-время! – пошутил Султи. – А даст он нам отведать своей водки?
– Конечно, даст! Кому же, как не вам! – кричали мальчики.
Они въехали в деревню. Мальчики уже успели сообщить Джан-Чору о прибытии к нему гостей, и у порога его дома собрались юноши – принять приезжих. Они помогли им сойти с коней.
Узнав, что среди гостей есть женщина, навстречу вышли обитательницы дома и увели Цицию на женскую половину.