Цифровые грезы
Шрифт:
— Естественно, мы хорошо заплатим. Значительно больше, чем вы получаете сейчас, — продолжала Исабель. — И всего за половину рабочего дня.
Себастьян обжег язык горячим кофе и, неловко повернувшись, смущенно уставился на изображавшую осенний лес картину на одной из стен кабинета без единого окна. Исабель затронула сразу две его чувствительные точки: необходимость в том, чтобы хвалили его работу и недовольство зарплатой. Как защититься от столь мастерски нанесенных ударов? Легко оставаться высокоморальным при отсутствии соблазнов. А не удержавшись раз, — причем согласившись на это падение с такой легкостью, какой и сам от себя на ожидал, — естественно было получить предложение, предполагавшее
— Кого нужно убить? — спросил он с полуулыбкой, понимая, что в целях самоуспокоения следует оказать хотя бы минимальное сопротивление.
Почему, почему его так искушают? Если бы не они, Себастьян так и не узнал бы об этом темном уголке своей личности, и его представление о самом себе было бы более цельным и не зависящим от законов спроса-предложения.
— Многих людей, — также с полуулыбкой ответила Исабель.
Себастьян придал лицу шутливо-злодейское выражение, и Исабель тоже скорчила соответствующую гримасу, после чего на некоторое время воцарилась неловкая тишина, прерываемая только доносящимся с улицы стуком молотков.
Глава 9
В тот день Себастьяну никак не удавалось сконцентрироваться на работе. Он долго расхаживал из угла в угол, потом направился в редакционный отдел на втором этаже, где в недавно разделенной невысокими перегородками просторной «светлой комнате», словно выстроившаяся в ряд расстрельная команда, трудились журналисты и репортеры (щелканье клавиш — будто выстрелы в приговоренных). Ковер на полу приглушал шаги и служил огромной пепельницей. Пахло бразильским освежителем воздуха — спирт со следами какого-то травяного аромата.
Компьютер рядом с туалетом без устали выплевывал новости от информационных агентств. Смерть парашютиста в Хантсвилле, штат Алабама — погиб, приземлившись на территории частной резиденции, растерзанный доберманом. Арестован глава организации, выступающей против похищений людей, во время сбрасывания в пропасть тела главы организации, занимающейся похищениями. Себастьян споткнулся о протянутый на полу кабель, и компьютер отключился. Прощайте новости. Хотя бы на несколько минут.
В голове крутилось предложение Исабель оцифровать довольно внушительное количество фотографий Монтенегро времен диктатуры. Так, невинная забава, сказала она, скорее вопрос тщеславия, чем что-то иное. Трудно поверить. Более чем трудно — невозможно.
С лицемерной вежливостью поздоровался с Элисальде, листающим слюнявым пальцем последний номер «Манчете». Пропустил мимо уха жалобы Сеси Овандо, ответственной за рубрику «Культура». Обиженно брюзжа, она возмущалась, что пришлось втиснуть все события на единственную полосу и в результате вчера читатели «ТП» остались в неведении касательно того, что Лионском музее обнаружена поддельная картина Модильяни.
Поболтал с Лазарте и помог тому с решением последнего кроссворда от Бенджамина Лоредо, который будет опубликован в следующую субботу. Познакомился с сыном Лазарте, взъерошенным семнадцатилетним подростком, рисовавшим собственные комиксы — бездарный плагиат Остерхельда и мазня к адаптированным романам Пола Остера — и зарабатывавшим по мелочи сочинением заголовков для первых страниц (наше секретное оружие, сказал Лазарте, похлопав сына по спине и указав на заголовок к статье о том, что в помощь Монтенегро была нанята журналистка из Санта-Крус — она будет править его мемуары: «Генералу напишут воспоминания»). Мальчишка был не без амбиций — он развлекался также написанием коротеньких рассказов, подражая Борхесу, Кортасару и «всем, кому следует подражать, чтобы создать собственный стиль».
— И где ты публикуешься? — поинтересовался Себастьян. — Наверное, это нелегко, с учетом
— К счастью, полно журналов online. И очень хороших. Кроме того, так меня читают и в других странах. Узкие рамки — удел прошлого.
— Напиши что-нибудь Элисальде для «Фаренгейта», — предложил Себастьян, но подросток окинул его полным презрения взглядом, словно говоря, что его дело — большая литература, а не какая-то журнальная дешевка.
О, гордыня литераторов, подумал Себстьян. Писать то, что потом утонет в архивах никем не читаемых книг. Какая удача, что в этот момент Джуниор попросил его зайти в кабинет.
Джуниор хотел представить Инее, их нового фотографа. С сегодняшнего дня она будет работать с нами. Миниатюрная, короткие волосы, испуганное выражение лица, пару лет назад выпустила весьма хорошо принятый критикой фотоальбом Маркакольо — городишки на полдороге между долиной и Чапаре, считающегося центром торговли кокаином.
— Чудесный фотограф. Подарок судьбы. Идеально впишется в «ТП», — выстрелил Джуниор с обычным лаконизмом.
Такое впечатление, что в детстве он проглотил телеграфный аппарат. Джуниор стремительно лысел и носил рубашки с таким длинным рукавом, что из манжет выглядывали пальцы — он словно расчитывал подрасти еще на несколько сантиметров и перестать казаться карликом с наполеоновскими замашками.
— Очень рад познакомиться с женщиной, которая скоро возненавидит меня за то, что я трогаю ее неприкосновенные фотографии, — поклонился Себастьян.
Инеc не заметила в его словах и намека на юмор. Пуристка, подумал Себастьян. Одна из тех, кто считает, что ее творения священны и горе-горькое осмелившемуся осквернить их Photoshop’ом. Тем лучше. Посмотрим, узнает ли она своих чад, когда я с ними поработаю.
— Восхищена вашими Цифровыми Созданиями, — сказала она. — Но ведь технически вы не фотограф?
— Технически нет. И не технически тоже.
Себастьян припомнил юные годы в Дон Боско, легендарную фотолабораторию рядом с аудиториями Центрального зала и комнатой аудиовизуальных пособий; об этом затемненом помещении в школе ходили самые разнообразные истории; там во мраке ученики возились со своими нитратами и сульфатами, проявляя негативы обнаженных натурщиц, и многие из них находили в фотографии свое призвание. Себастьян был там всего раз — в начале своего особенно успешного спортивного года — и именно тогда потерял девственность, попав в руки библиотекарши, обожавшей Серруто [31] и когда ей лижут спину. Это был печальный опыт — Себастьяну было тогда всего тринадцать — и больше в лабораторию он возвращаться не захотел. Может, поэтому фотография в своем традиционном представлении так его и не заинтересовала. Все началось, когда он понял, что может творить со снимками благодаря Photoshop’у.
31
Oscar Cerruto (1912–1981) — боливийский поэт, писатель журналист и дипломат.
— Но, — хромая к двери (в шестнадцать лет он упал с лошади и с тех пор припадал на ногу), заметил Джуниор, — если ты не ас цифровой фотографии, то кто же?
— Приключения спеца по цифровой фотографии в Рио-Фухитиво, — проговорила Инее, но Себастьян не понял аллюзии.
— Кто? — он пожал плечами. — Пусть Инеc и скажет. Кто я, Инеc?
— Я лучше промолчу, — хмыкнула она.
Себастьяну это понравилось — новенькая умна.
А еще у нее короткие волосы, это плюс — ее легко оцифровать и пристраивать любые волосы, хвостики, пучки, локоны — все что угодно, — которые изменят ее внешность до неузнаваемости. Нужно попросить ее фотографию для архива.