Цунами
Шрифт:
– Убивает всех подряд, чтобы не так обидно было? Терять-то ему нечего… Вот вы – вы когда-нибудь слышали о подобных случаях?
Я крикнул, что нет. Не слышал.
– Вот и я не слышал.
Он ткнулся стаканчиком в мою посуду. Мы выпили.
Все стало вокруг голубым и зеленым,
И жизнь потекла… -
//
/
/затянул дуэт.
– Просто идея смерти сильнее идеи вседозволенности…
Он вытер рукавом сальный рот.
– …на фоне собственной гибели убийство другого выглядит смехотворно.
Мелочно!
Шпроты оказались прогорклыми, пришлось
– …приближение смерти настолько завораживает клиента, что ему нет дела до окружающих. Теперь он как Гулливер в стране лилипутов! И убивать их – все равно что давить тараканов. Скучно и противно…
Иначе мы имели бы колоссальную статистику беспричинных убийств!
– Чего нет, а значит…
– Или вот еще сюжет – знакомятся в самолете два человека.
Он размотал клетчатый шарф.
– Выпивают, разговаривают. И выясняют, что одному не дает развода жена, а другому нет жизни от партнера по бизнесу. Тогда один предлагает двойное убийство – прямо тут, в самолете предлагает.
После бутылки. “Я твою жену, а ты напарника”. Понимаете? Мотивов ноль, без явных улик убийцу не вычислить. Полная безнаказанность, я хочу сказать. Только спланируй как следует – и вперед. Но первый с гневом отказывается: “Я не убийца!” Не прощаясь, они расстаются. А через несколько дней жену первого убивают. У того алиби, но… Тут снова появляется второй. “Как ты мог! – кричит первый. – Я донесу на тебя в полицию!” – “Нет, – улыбается второй. – Не донесешь. Потому что в полиции я скажу, что ты меня нанял. Так что придется тебе выполнять вторую часть договора”. И добропорядочный человек неожиданно становится убийцей.
Он усмехнулся, сплюнул под ноги.
– Это к вопросу о материализации дурных помыслов.
Антракт закончился, гитарка снова затянула песню.
Только вещи соберу я, только выйду за порог – сразу волосы развеет приамурский ветерок…
Мы взяли еще по двести.
“Когда-то я был ученым и писал докторскую диссертацию”.
Он посмотрел исподлобья, проверяя мою реакцию. Не отводя глаз, я кивнул.
“Жили под Москвой, в научном поселке. Сейчас там гонят водку, а когда-то двигали мировую науку. Смешно, правда?”
Криво усмехнулся.
“Смешно и символично”.
“Я теоретик, жена – инженер, сын – подросток. Каждое утро по расписанию в школу, мы по корпусам. На выходных лыжи, теннис.
Шашлыки на дальнем озере с ночевкой. Никакой дачи не нужно, и заказы каждую пятницу. Белки по дорожкам бегают, как в Америке. Вы были в
Америке?”
Я ответил, что нет, не был.
“Великая страна, рекомендую. Не жизнь, а идеальное уравнение – говорю как бывший математик”.
“Разве математик может быть бывшим?” – крикнул я.
“Дело в том, что фундаментальную науку может содержать только империя!” – Он как будто не слышал моих слов.
“Когда Союз рухнул, все пошло к черту. Институт захирел, лаборатория распалась. Академик, тряпка, кинул нас первым. Просто свалил на
Запад, прихватив проекты. Сволочь! Не важно… Тогда
“Унизительное, недостойное время. Но ведь необходимое, согласитесь!”
“И вдруг жена объявляет, что нашла работу. Первой вступила на путь коммерции именно она. Странно, правда? Хотя я давно заметил, что женщины в момент кризиса мобилизуются быстрее мужчин. Те, наоборот, раскисают. Распускают нюни”.
“У нее со спецшколы остался хороший английский. Она взяла учеников.
Это были в основном дети новых русских. Тех, кто поднимал в районе водочную промышленность. Занимались у нас дома, в большой комнате.
Сидели с учебниками или крутили пленку. Разбирали тексты /Carpet crawlers/. Смешно, правда? Лучшего стимула для подростка не найдешь”.
Он вдруг осекся, спохватился:
“Вы ведь знаете такую группу?”
“И вышло-то все совершенно случайно, вот в чем дело! Один из учеников забыл у нас видеокассету. Его отец приехал за ней. В тот день нас отпустили из лаборатории после обеда, я сидел дома. Сначала не понял, кто звонит снизу. Чего надо? Нашел кассету, спустился.
Сунул в окно иномарки – брезгливо так, с сознанием превосходства. А у самого поджилки тряслись, ей-богу! Я ведь этих новых русских только по телевизору видел. Он говорит: „Вы извините, что мы… что он…” – и на кассету виновато кивает. И я вижу, что человек-то он вроде приличный. „Так неудобно вышло…” В общем, через порнуху я познакомился с будущим шефом”.
“Мы потом долго вспоминали на пьянках эту историю”.
“Работал он в Москве, в банке. Контора расширялась, они набирали людей /с головой/”. Не буду вдаваться в подробности, но уже через неделю меня взяли. Я стал каждый день ездить в Москву. Сначала своим ходом, на автобусе. Потом на машине, которую купили на новые деньги.
И через полгода об институте было забыто”.
“Я полностью окунулся в банковское дело”.
“Тогда, на заре бизнеса, побеждал тот, кто умел думать на два шага вперед. С моей математикой у меня в этом смысле проблем не было. Мы пошли в гору, даже после дефолта. Я снял квартиру в Москве, стал часто оставаться. Или жена приезжала ко мне – и мы ходили по ресторанам. Они тогда плодились с невероятной скоростью”.
“Какие планы? Мне нравилось жить дома, за городом, но работа не позволяла часто бывать там. А жена не хотела перебираться в Москву.
Менять сыну школу. Бросать подружек. Что делать? Однако скоро все разрешилось естественным образом”.
“Однажды от банка меня направили в Швейцарию, на курсы. У одного из сотрудников заболела дочка – и вот я поехал”.
“Молодая, симпатичная. Неглупая. Домашняя, но с железной хваткой.
Только что из Плешки. Свободно по-немецки, по-английски. Специалист по валютным операциям. В моем возрасте – достаточно, чтобы потерять голову. И я влюбился. Горы, лыжи – роман закрутился стремительно, с ходу. Все ведь было тогда на скорую руку. Спешили, чтобы успеть, не упустить. Как будто живем последний день. И каждая минута как сутки.