Цунами
Шрифт:
Минут пять спустя на месте щетинисто-бородатого поэта-художника возникло юное создание с пухлыми щеками, еще не знающими по-настоящему бритвы, но с удивительно наглым, развязным выражением лица.
— Вас зовут Джени, — сказал он, — не отпирайтесь. — Взял со стойки ее рюмку, понюхал и возвратил на место. — Мартини. Напиток Джеймса Бонда.
— Не только, — отозвалась она.
— А кого же еще?
— Есть и другие достойные люди.
— Вы о себе?
— В данном случае нет.
— Я должен налить себе мартини, чтобы
— Достойным чего?
— Вас, — выдало юное создание, глядя на нее с таким вожделением — казалось, гульфик его черных джинсов сейчас треснет по швам.
— Ну наливайте, — сказала Женя. — Дерзайте. Моя крепость не на запоре.
Она была совсем не против пофлиртовать с этим наглым мальчиком. А может быть, будет видно, и не только пофлиртовать. Он ей был симпатичен. Такой юный и уже такой порченый.
Мальчик открыл бар, снял с полки бутылку мартини, взял себе бокал, свинтил с бутылки крышку, наполнил бокал и, вернув крышку на место, убрал бутылку обратно.
— За вашу прекрасную крепость, Джени, — поднял он бокал, предлагая ей чокнуться.
Двусмысленность его тоста тоже была ей симпатична. Правда, она сама подвела его к ней, но он весьма недурно воспользовался подводкой.
— Как зовут нового Джеймса Бонда? — спросила она.
— Друзья зовут меня Бобом, — сказал он.
— Роберт, иначе говоря?
— Борис. Но для друзей я Боб.
— Отлично, Боб. — Женя подняла рюмку и звякнула ею о вознесенный бокал Боба. — Можете называть меня Джени, пожалуйста. Я не возражаю.
Общество на вечер, кажется, было найдено. Оставалось только не прогореть раньше времени.
— Жень! — позвала ее, помахала рукой с другого конца гостиной Нелли. Около Нелли стояли и Дрон, и Серж — значит, сорок минут уже прошли, следовало ожидать начала приготовленной Полиной программы. Программа у Полины, несомненно, была. И с гвоздем, и с блюдом дня. — Жень, подойди! — снова помахала рукой Нелли.
— Похраните мой мартини, — приказала Женя Бобу-Борису. — И не теряйте меня из виду.
— Лучше жизнь, чем вас, Джени, — бросил ей вслед Боб-Борис.
Женя пересекла гостиную, расцеловалась с Сержем, расцеловалась с Дроном, от них странным образом веяло морозом, щеки у них были холодные — с какой стати, когда они ехали на машине?
— Вы что это на улице делали? — спросила она. — Курили, что ли? Нет, табаком не пахнет.
— Жека, разведчица! — воскликнул Дрон. — Беру в свою резидентуру.
— Обманывает? — посмотрела Женя на Нелли.
— Обманывает, — кивнула Нелли. — Нет у него никакой резидентуры, я же тебе говорила.
— Разоблачен! — вскинул Дрон руки. — Разоблачен и изобличен. Сдаюсь. Мы, Жечка, с Сергеем готовили для вас на улице сюрприз. Пойдем сейчас им любоваться. Старый Новый год все же. Можно сказать, исконний русский праздник.
— Исконний! — фыркнула Нелли.
Серж стоял рядом, слушая их, весь нетерпение. Лицо его в отличие от Дрона было напряженно
— Женечка, я что хотел, — проник он в первую же паузу, что образовалась в их трепе. — Что за инцидент с каким-то керосином у вас был, Полина мне сказала? Хочу услышать из первых уст. Вот вы тут обе, ну-ка расскажите.
— А, Сергей, да чепуха, — проговорила Нелли — что, видимо, уже произносилось ею до Жени. — Выеденного яйца не стоит, какой инцидент. Мы с Женей уже отошли. Чепуха, не стоит разговора.
— Нет, не чепуха. — Серж весь будто отяжелел, превратившись в сплошной кусок металла, — Жене никогда не доводилось видеть его таким. — Я должен знать все доподлинно. Мне это нужно. Я здесь живу.
Рассказывать Сержу о том, что обещал Павел Григорьич, было стыдно, но все же совместными усилиями Женя с Нелли передали суть происшествия. По мере того, как они это делали, лицо его разглаживалось, становясь тем обычным, к какому Женя привыкла.
— Ну пуганула меня Полина, — произнес он, когда Женя с Нелли закончили свою новеллу. — Я думал, что-то серьезное. Действительно чепуха, не берите вголову.
Теперь Нелли стало обидно, что он не проникся к происшедшему с ними должным сочувствием.
— Но вообще, Сергей, — сказала она, — должна отметить, очень все это плохой симптом. Если вдруг что… он ладно, он старик, но он точно заметил: дети есть, внуки.
— Чепуха, — повторил Серж. Лицо его приобрело совершенно обычное, благодушно-расслабленное выражение, как если бы он пребывал в нирване и ему было не до дел мира. — Если что, как ты говоришь, то я скажу: сейчас не девяносто первый год, когда советскую власть некому защищать оказалось. Сейчас у людей собственность. Собственность просто так не отдают. Сейчас, если что, этим тварям кровь пустят — и без раздумий. Как вшей давить их будут.
— Давят вообще гнид, — вмешался со смешком Дрон. — А вшей выводят.
— А ты откуда знаешь? — с изумлением посмотрела на него Нелли.
— Представь, собственным опытом, — отозвался Дрон. — Был у нас в институте военных переводчиков один из деревни, не знаю, как затесался. Приехал как-то с побывки — и притащил. Пока разобрались что к чему, полроты зачесалось.
— Скотина, — ругнулся Серж со своим благодушно-расслабленным выражением лица. — Удивительно, что он только раз притащил.
Дрон всхохотнул.
— Ничего удивительного. Педикулез в высшем военном заведении, да еще таком! Командование так рассвирепело — до ближайшей сессии, чтоб завалить, не стали ждать. Нашли повод — и пинком под зад служить срочную, родине долг отдавать.
— Вот правильно, всяк сверчок знай свой шесток, — одобрил действия командования Серж.
Вши с гнидами — эта тема коробила Женю. Она решила вернуть разговор к обещанному Дроном сюрпризу.
— Что за сюрприз? — спросила она, обращаясь сразу к ним обоим — и Дрону, и Сержу. — Почему на улице? Долго ждать?