Дача
Шрифт:
– Грибники, что ли? – растерянно произнесла Анита.
Гоша не ответил, следил за мужчиной и женщиной, которые, было видно, старались не говорить между собой, общаться только жестами.
В это время Анита заметила ещё одного человека: возле беседки зашевелились кусты, и оттуда вышла ещё одна женщина. На вид ей было лет сорок, густые тёмные волосы доходили ей лишь до подбородка. Она всё время оглядывалась и торопилась уйти подальше от леса. Одета была так же старомодно и несуразно.
Вышедшие из леса казались Аните людьми из прошлого. Одеты они так, как её родственники на старых
Женщина с тёмным каре, проходя мимо дома, злобно посмотрела в окно. К счастью, Анита быстро отпрянула, и, кажется, не была замечена.
Прижавшись к стене (стена была ледяная), Анита с ужасом смотрела теперь на Гошу, а он всё ещё следил за незнакомцами, только теперь уже из другого окна. Иногда, когда те оборачивались на дом, он быстро скрывался за стеной.
– Они ж не в дом прутся? – шёпотом спросила Анита.
– Не думаю. Они идут к дороге. Похожи на нарколыг. Странные какие-то, и лица… Они словно не в себе.
Анита подошла к Гоше и увидела, что незнакомцы пошли по дороге в сторону выезда из деревни. Гоша нервно посмеялся и вернулся на кухню.
– Заблудились, должно быть, – сказал оттуда.
– Грибники, наверное, – Анита потянулась за платьем, валявшимся возле дивана.
Гоша принёс ей чай, и она жадно сделала глоток, как после дня жажды.
– Может, и грибники… Только они странные всё же, – задумалсяГоша.
Он подошёл к окну и снова посмотрел на дорогу. Незнакомцы шли медленно, как зомби, и уже по одному исчезали за ветвями деревьев на повороте.
– Ну а кто это ещё может быть? Точно так. Да и уже ушли они. Пошли в бадминтон лучше поиграем, растрясёмся,– Анита поставила кружку с чаем и полезла в нижний выдвижной ящик кресла.
Копошилась там, комментируя: «Здесь, оказывается, мой детский альбом… “Мемуары гейши”… Я когда-то прочитала их запоем, и зачем мама сюда запихнула?.. Так, где же ракетки?.. Тут всё в маминых книгах по психиатрии, она всё никак не выкинет, хоть сколько уже в психушке не работает… А, вот и они!»
Анита вытащила гитарообразную сумку, Гоша закинул в рот шоколадную конфету, отхлебнул чая, и они вышли на дорогу перед домом.
День был буднично-умиротворяющим, и дурные мысли в нём не приживались, выцветали под жарким июльским солнцем. Из деревни Анита слышала, как монотонно жужжит бензопила, как гремят лаем собаки, и кричат «Ты вода!» детские голоса.
Десять лет назад мама с папой купили в Метёлкино кирпичный особняк: красный с оранжевыми от лака деревянными рамами. Виолетта Захаровна хвасталась знакомым, что удалённость от города, лес кругом и отсутствие людей поблизости – рецепт её счастья, её убежище от проблем. Десятый год она занималась медицинской клиникой «МедЭксперт», которую основала с каким-то институтским приятелем.
После того как умер муж, Виолетта Захаровна продолжала ездить на дачу каждые выходные. Сначала одна, потом уже с Аркадием Павловичем. Раньше Анита здесь почти не появлялась: на даче всё напоминало ей об отце, да и поначалу она просто стеснялась нового маминого мужа.
– Ты вот всё говоришь: грибники-грибники, – рассуждал Гоша, поднимая воланчик, тот был весь в бежевой дорожной пыли. – Но они ж даже без вёдер были,
Мышцы шеи её затвердели, точно деревянные сваи. Анита сглотнула, и перед глазами у неё возник, словно кадр из фильма, фрагмент: у женщины с густым, как шапка, каре на ногах были чёрные туфли-лодочки на среднем каблуке. «Странный наряд для грибника», – ударило по вискам, и Анита даже моргнула, как от настоящего удара. Но Гоше про своё воспоминание говорить она не стала.
Увиденное было для неё головоломкой, но её разгадывание портило их идеальные выходные. Чем дальше Гоша развивал свои гипотезы, тем становилось страшнее. Вскоре Анита уже не могла играть: ноги и руки не слушались. Она стала часто пропускать подачи, потому что теперь её отвлекал всякий шелест. А шелестело, шипело, свистело здесь всё. Вскоре задул ветер, приводя в движение даже самые тяжёлые ветки деревьев.
– Мне бы сценарии для «Нетфликса» писать, – посмеялся Гоша.
Анита согласилась: в рассуждениях Гоша в самом деле зашёл слишком далеко, и лучше до вечера успеть забыть всё, что он ей наговорил, иначе впереди её точно ждёт ночь без сна, а то и вовсе придётся с дачи уехать.
Вечером растопили костёр, жарили хлеб и сосиски. Гоша нарубил мелких поленьев из тех, что хранились в сарае, и иногда подбрасывал их в костёр.
Оранжево-красным в этот вечер заходило солнце. На небе нарисовались кровавые прожилки. Они тянулись зигзагами, переплетаясь, как в сыре-косичке, над чернеющей грядой леса. Лес окружал их дачный дом со всех сторон, кроме той, которая была обращена к деревне. Позади дома Виолетта Захаровна разбила маленький огород, он и отделял дом от берёзовой рощи, а справа, со стороны главной дороги, берёзы уже напирали на баню, но никак не могли взять её в плен.
Обычно, собирая ягоды на грядках, Анита поглядывала на берёзовое столпотворение, и трава была здесь такая густая и высокая, словно и не трава вовсе, а бесконечный покрывающий землю куст. Аните казалось, что с той стороны вот-вот появится какое-то животное, волк или бешеная лиса (Анита часто слышала выстрелы, деревенские говорили, что это отстреливают лис), а после сегодняшнего случая она с ещё большим трепетом смотрела на задний двор.
Гоша нанизал чёрный хлеб и сосиску на шампур, крутил их над огнём. Анита отвернулась к дороге. Песочно-земляная, она где-то там далеко ответвлялась от асфальтированного шоссе и петляла ещё километра четыре между деревьев и кустов, пока не упиралась в их дом, а дальше, метров через тридцать, уже начиналась остальная деревня.
Их дом смотрел на другие дома сверху вниз, так как был единственным домом со вторым этажом. У одного жителя, по кличке Милиционер, был, правда, ещё чулан с окном, но дом его всё равно был ниже краснокирпичного особняка.
«Смотришь на лес этот, и начинает казаться, что он бархатный» – произнесла Анита. Гоша поглядел вдаль, за дорогу, согласился, что действительно красиво, и пошёл в сарай за новыми поленьями.
С темнотой холодало, и Анита получше укуталась в куртку отчима и прижала к ногам плед, чтобы в щели не залетели пронырливые комары. Упёртые, они, казалось, были теперь повсюду и иногда даже забирались в волосы.