Дада
Шрифт:
На место старика претенденты имелись, только они, во-первых, не знали, когда он умрет, а во-вторых, боялись, что не смогут удержать власть в собственных руках. Никитин же считал себя достаточно созревшим для некоторого роста, хотя еще неделю назад подобных мыслей у него не было. Но жизнь тем и хороша, что неожиданно наши головы посещают некие идеи.
– Дайте мне два дня, и все войдет в норму.
– Я не дам вам больше денег до тех пор, пока с подругой моего сына не будет все улажено.
– Меня устраивает, –
Вараловы встали, старший из них положил на стол свою визитку, после чего оба вышли вон.
Директор гостиницы продолжал сидеть и молча смотреть на электронные часы, висящие над дверью.
– Серега, – он звонил киллеру и намеревался поторопить его, – работа движется?
– Понемногу.
Неопределенность ответа разозлила Никитина.
– Какого лося вы забрали девку с собой? Я же уже говорил вам, чтобы вы извинились.
– Шеф, она шлюха.
– Что ты несешь? Сын Варалова гуляет со шлюхой? – Новость была – ухохочешься. Глаза Никитина засверкали.
– Мы заплатили ей штуку за все про все, она будет молчать.
– У меня только что был Антон Дмитриевич – папа Гриши. Он не отдаст вам деньги до тех пор, пока не будет уверен, что с девчонкой все в норме.
– И мы с этим согласимся? – недоумевал качок.
– Не обязательно, при условии, что в течение двух суток вы выполните работу.
Не желая злить шефа, Сергей умолчал, что девчонку ввели в курс дела – не дай бог потребует и ее убрать. Этого Сереге делать не хотелось.
– Думаю, нам хватит времени. Кстати, Даду только что увезли домой к маме. Она очень от нас устала.
– Ты гарантируешь?
– Санек повез.
– И имеет смысл попробовать?
– Очень свеженькая, мягонькая. Кстати, Хорин ее покровитель.
– Она его обслуживает?
– Саня видел, как она вчера ночью шла по дороге от его дома.
Никитин задумался, стал быстро рисовать каракули на бумаге.
– Везите ее сюда.
– Но мать может позвонить в милицию, и ее начнут искать. Нам сейчас не нужен лишний шум. Да и старик рано или поздно вспомнит о ней.
– Ты не умничай, – «генерал» поставил «солдата» на место. – В машине есть телефон?
– Нет, – признался Серега, очень четко представляя себе, что шансов перехватить Саню у него уже нет. Девчонка очень скоро будет дома. Как она себя поведет? Очень уж жадна до денег. К тому же он пригрозил ей расправой. Скорее всего будет молчать, и мать останется в неведении.
– Ладно, забудь о ней. Запомни, я жду от тебя доклада о выполнении.
Саня добросовестно подвез ее к подъезду и, не дожидаясь, пока бабульки обсудят его появление, быстренько уехал. Но ему досталось-то всего ничего по сравнению с тем, как прошлись
Бесcтыжая, распутная, опустившаяся, подстилка, дешевка и даже сучка – вот такой вердикт вынесли старейшие жительницы подъезда.
Зайдя домой, Дада перво-наперво спрятала деньги и, поснимав с себя бижутерию, побросала ее в сумочку, затем разделась и нырнула в постель.
Вошла мать. Дарья проснулась и посмотрела на часы. Спала сорок минут – всего ничего.
– Где была? – Нина Ивановна сбросила туфли, переоделась в домашний халат и протопала на кухню.
– Ездила в больницу к Грише, – Дарье не очень-то хотелось общаться с маман, но куда денешься?
– И как он там? – послышалось из-за стены. Звук пробивался сквозь шум падающей воды.
– Ничего!
– Что? – мать закончила набирать воду в кастрюлю, после чего слышимость восстановилась.
– Нормально, оклемался.
– Пить надо меньше, – заметила Нина Ивановна, доставая пакет с макаронами.
– Если ты готовишь, я не хочу есть.
Мать прямо с упаковкой в руках пришла посмотреть на дочь.
– Это кто ж тебя накормил? Твой ухажер?
Дарья молчала.
– Ты говоришь, ему шестьдесят, значит, толку, как от козла молока. Зачем он тебе?
– Пусть обеспечивает, неужели тебе жалко?
Нина Ивановна присела на край стула.
– Ты хоть скажи мне, как женщина женщине, ты с ним в постели была?
– Была.
– Ну и что?
– Пока ничего.
– Ну да! А ты, дуреха, все надеешься.
Дарья не ожидала такого от матери.
– Не твое дело!
– Да ты пьяна! – разглядела Данилова, в девичестве Троянова.
– Я буду спать.
– Давай, давай: скоро снова на свидание.
– Мама, я уйду из дома!
Это мать слышала от дочери уже не в первый раз, но в нынешних обстоятельствах Дарья действительно была способна оставить мать одну. Нина Ивановна больше всего в жизни боялась одиночества.
– Прости, дочка, поступай как знаешь.
Мать ушла на кухню и, бросив макароны в начинающую закипать воду, села за стол и, сложив руки у лица, заплакала. Она хотела посидеть совершенно бесшумно, чтобы Дарья не слышала, но затем ей захотелось ласки и нежности, и она нарочно стала плакать навзрыд.
Дарья не могла долго слушать все эти всхлипы и вскоре уже сидела рядом и обнимала мать.
– Ты устала, мам, перестань. Что с того, что мне улыбнулась удача? Я же такая, как все. Неужели ты думаешь, что, закончив институт, я стану много зарабатывать?
– У тебя будет образование, – возразила Нина Ивановна.
– И что дальше? Что оно мне даст? Оно мне даже шанса дать не может. Ты же сама говорила, что бабье счастье не в работе, а в семье.
– Дочка, я просто боюсь за тебя. Папу мы рано потеряли, теперь ты влезла во что-то. Будь осторожна.