Дама Пик
Шрифт:
– Услышу еще раз – будет хуже.
Алена не ответила, и, восприняв ее молчание как знак согласия, Лузгин пошел в лес за ягодами.
Сунув пленнице пайку, Лузгин проверил, как топится банька, в которой он сегодня собирался попариться всласть, и пошел было в избу, но вдруг услышал треск сучка под чьей-то ногой и, резко обернувшись, увидел выходившую из леса молодую темноволосую женщину в ватнике и резиновых сапогах, измазанных грязью. Женщина выглядела очень утомленной и измученной.
С трудом держась на ногах, она подошла к
– Слава богу, вышла… Заблудилась я… Дай воды, хозяин, я со вчерашнего утра ни капли…
Лузгин молча повернулся к ней спиной и пошел в избу.
Не закрывая за собой дверь, он набрал в ковшик воды из ведра, стоявшего на лавке, и, обернувшись, увидел, что женщина пристально смотрит поверх его головы на что-то в избе.
Увидев, что Лузгин заметил ее взгляд, женщина отвела глаза от того, на что смотрела, и с жадностью приняла дрожащими руками холодный и мокрый алюминиевый ковшик с водой.
Пока она пила, закрыв глаза и громко глотая, он обернулся и увидел, что внутри избы прямо напротив двери на гвозде висят янтарные бусы, которые раньше были на его пленнице. Усмехнувшись, Лузгин подумал, что не зря он уничто-жал этих ничтожных тварей, которые, даже чудом выбравшись из леса, в котором можно было запросто заблудиться и погибнуть, тупо пялятся на дешевые блестящие цацки.
Допив, женщина протянула Лузгину ковшик и попросила:
– Дай еще!
Лузгин снова прошел в избу, а когда, набрав воды, повернулся к двери, перед ним что-то мелькнуло и он почувствовал сокрушительный удар в правую сторону лба. В его глазах вспыхнула яркая черная звезда, затем сверху упала ослепительная темнота, и он мешком свалился на пол, выронив ковшик и разлив воду.
Очнувшись, Лузгин обнаружил себя привязанным к козлам, на которых он обычно пилил дрова. Голова кружилась, и где-то в глубине над правым глазом пульсировала дикая боль.
Он находился в сарае, через распахнутую дверь которого мог видеть небольшой дворик перед избой и женщину, возившуюся с замком погреба, в котором сидела несчастная Алена. Вход в погреб был ниже уровня земли, и Лузгин видел только согнутую спину женщины. Ватник валялся на земле, и на женщине оказалась яркая футболка с надписью «Get out you motherfucker».
Лузгин застонал, и женщина, выпрямившись, обернулась.
– Очнулся, касатик, – констатировала она неожиданно свежим и чистым голосом, совсем не похожим на утомленный хрип выбравшейся из леса скиталицы.
Смахнув со лба прядь темных волос, она подошла к Лузгину и сказала:
– Все, Лузгин, твое уравнение решено. Пора сводить тебя к нулю.
После этих слов, ужаснувших бывшего математика, она подняла с земли топор, обухом которого несколько минут назад засветила ему в лоб, и, покачивая зазубренным острием перед лицом сразу же обмочившегося Лузгина, стала держать длинную паузу. Она молчала до тех пор, пока не увидела, как ужас, стремительно наполнявший Лузгина, отразился
– Не сейчас. Позже, – сказала Наташа, – ты еще должен многое мне рассказать.
Она повернулась к нему спиной и снова спустилась в яму, где был вход в подпол. Размахнувшись, Наташа одним ударом снесла замок и, отбросив ненужный более топор в сторону, с трудом открыла перекосившуюся дверь и ласково сказала в темноту:
– Выходи, Аленушка, все кончилось.
На пороге подпола показалась изможденная и чудовищно грязная молодая девушка. Она закрыла руками отвыкшие от света глаза и покачнулась. Наташа обняла Алену за плечи и, не обращая внимания на неприятный запах, исходивший от нее, прижала к себе.
– Все, Алена, теперь все будет хорошо. Сейчас я тебя вымою, а потом мы уйдем отсюда.
Алена оторвала руки от лица и огляделась.
Увидев привязанного в сарае Лузгина, она шагнула к нему с изменившимся лицом, но Наташа удержала ее, сказав:
– Не надо, оставь его мне. Ты ведь не знаешь всего. То, что он сделал с тобой, хоть и ужасно, но – мелочь. Позже я поговорю с ним обо всем так, как он того заслуживает.
Она посмотрела на Лузгина и сказала:
– Четырнадцать женщин для себя и шесть мужчин для Губанова.
Услышав это, бывший математик, крепко привязанный к козлам, задрожал и снова обмочился. Увидев темное пятно на его портках, Наташа усмехнулась и сказала:
– Вот-вот, бойся!
И неожиданно наклонившись к самому его лицу, добавила, глядя прямо в глаза:
– Бойся как следует, бойся сильно, бойся так, чтобы твой страх сожрал тебя изнутри до того, как я начну заниматься тобой снаружи.
Снова обняв Алену за плечи, Наташа обернулась к Лузгину и сказала:
– А насчет баньки это ты хорошо сегодня придумал. Прямо как угадал!
И она увела Алену отмываться от полугодовых грязи, страха и тоски.
Три часа, на протяжении которых Лузгин бессильно слушал плеск и мокрые шлепки, доносившиеся из баньки, показались ему вечностью. Он понимал, что его жизнь, скорее всего, подходит к концу, но предпочел бы умереть от пули из ментовского пистолета, а не от руки неполноценного существа, которым была эта ничтожная женщина, сумевшая своей подлой хитростью застать его врасплох. Он считал, что с ним обошлись нечестно, и сознание этого мучило его сильнее предчувствия близкой гибели.
Наконец женщины закончили мыться и вышли из баньки, замотанные во взятые из хозяйства Лузгина простыни. На их чисто вымытой коже сверкали капли воды, и Алена слабо улыбалась, слушая какой-то веселый женский рассказ, которым Наташа развлекала ее, умело уводя от воспоминаний о кошмарных шести месяцах в сыром подвале.
Проходя мимо двери в сарай, Наташа, не переставая улыбаться, по-приятельски подмигнула Лузгину и извиняющимся тоном сказала:
– Ну, подожди еще немножко, всего полчасика. Уже скоро.