Дама Пик
Шрифт:
— Значит, это и есть мой дом… Не находите, что он мрачноват?
— Что поделать, — пожал плечами Август. — Так строили в шестнадцатом веке.
— Холодные переходы, сквозняки на лестницах…
«Откуда она знает?!»
— Откуда вы знаете? — спросил вслух.
— Догадалась, — горько усмехнулась Теа. — Посмотрите на этот ужас, Август! Разве не понятно, что в этом вертепе [23] могут жить только крысы и приведения!
— Примите во внимание, Теа, что в доме уже больше ста лет никто не живет, — попытался успокоить ее Август.
23
Вертеп —
— Вот я и говорю — руины!
Оставшуюся часть пути Теа молчала, замкнувшись в себе, но, как заметил Август, нет-нет бросала быстрые взгляды на виллу Дориа, которая, и в правду, выглядела мрачно, если не сказать хуже.
Замок давил, и давление это было вполне ощутимо, словно, воздух здесь — тяжелее, чем должен быть. Такова была темная аура этого давным-давно покинутого дома. Даже свет рядом с ним терял часть своей силы, так что вблизи виллы Дориа было сумрачно и прохладно, несмотря на теплый солнечный день.
— Чувствуете? — спросила Теа.
Голос ее дрогнул, но женщина не остановилась.
«Есть в ней это!» — в очередной раз отметил Август, который, как завороженный наблюдал за тем, как рядом с ним — шаг за шагом, штрих за штрихом — возникает новый образ, Теа д’Агарис, какой он ее себе вообразил.
— Чувствую, — сказал он вслух, — давит и света не хватает. И как-то…
— Тревожно? — подсказала Теа.
— Да, пожалуй.
Август почувствовал нарастающую тревогу едва они вошли в огороженный стеной двор. Впрочем, по мере приближения к главному входу, беспокойство не усиливалось. Хотя и не ослабевало.
«Наведенный обман чувств? — задумался он, наблюдая за тем, как смотритель торопливо отпирает дверь и распахивает створки, приглашая войти. — Довольно сложное колдовство. Не каждый и осилит… Но сто лет! Как сохранить силу гремуара на сто лет? Она должна была запечатать заклятие другим заклятием и привязать… К чему она могла привязать печать?»
Наверняка в стену дома вмурована пара заговоренных камней, но пойди найди их, не зная точно, что искать! И во дворе закопаны. Если бы Август решил заняться чем-то подобным, первым делом закопал бы пентаграмму из заговоренных камней, по камню на каждый из лучей.
— Вы как, справляетесь? — Мог бы и не спрашивать, но отчего-то спросил.
— Пока справляюсь, но на душе кошки скребут.
Между тем, вошли в дом. Здесь было еще сумрачнее, еще холоднее, еще безнадежнее. Тяжелая атмосфера, густые тени по углам, тьма в переходах и на лестницах. И пыль. Очень много пыли.
Август взял у сторожа фонарь, и они с Теа пошли осматривать дом. Но чем дальше они шли, тем хуже им становилось. Шепоты, шорохи, звуки шагов и капающей воды, движения застоявшегося воздуха, как если бы рядом с вами пробежал кто-то, кого вы не слышите и не видите, но отчетливо ощущаете. Потом начали сами собой открываться и закрываться двери. Скрип ржавых петель, клацанье замков, удары дерева о дерево. Ничего по-настоящему опасного — настоящую опасность Август, вероятно, все-таки ощутил бы, — но, тем не менее, крайне неприятно.
Теа побледнела и даже, как бы, осунулась. Глаза распахнуты, и в них плещется безумие, рот приоткрыт, словно, она готовится закричать.
«Будь проклят умник, придумавший всю эту жуть!» — Август был уже не рад, что притащил сюда
— Они нас выгоняют, — неожиданно сказала Теа. — Вот же поганцы!
— Я не уйду! — крикнула во всю силу, так что эхо пошло гулять по пустым гулким залам. В ее голосе, однако, не было гнева или страха, одно лишь раздражение. Негодование, досада, где-то так.
— С кем вы говорите? — нахмурился Август, переставший понимать, что происходит с женщиной, резкая смена настроений которой пугала его гораздо больше, чем все эти показные ужасы.
— Помолчите, Август! — нетерпеливо отмахнулась от него Тея, словно бы прислушиваясь к одной ей слышимым голосам.
— Нет, — сказала через мгновение. — И снова нет!
— Совсем отбились от рук, — объяснила Августу, коротко взглянув ему в глаза, но он ее все равно не понял. Кто отбился от рук? И чьи это руки?
— Кто? — спросил он. — О ком вы говорите?
— Ах, оставьте, Август! — досадливо поморщившись, бросила Теа. — Они говорят, что вы о них знаете. Ну, не лично про этих…
— Что? — возмутилась она, словно отвечая на чью-то реплику, которую Август благополучно пропустил. — Нет, милые мои! Совсем не так! Я вам отчетом не обязана. Это вы без меня с ума тут все посходили, а не я без вас!
Август больше не переспрашивал, он начал догадываться о том, что здесь происходит, но сам себе не верил. Этого попросту не могло быть, потому что не могло быть никогда.
«Теа говорит с серванами и пилози? [24] Быть этого не может! Ведь они ей не присягали!»
— Я сейчас повернусь и уйду! — объявила Теа, обращаясь к кому-то, кого Август, по-прежнему, не видел и не слышал. — Уйду и больше не вернусь, так и знайте. Тогда хоть на голове стойте и ею же об стенки бейтесь!
24
Серваны — В низшей мифологии Швейцарии и северной Италии проказливые домовые духи, устраивающие себе жилища вблизи очагов. Mогут оказывать помощь в хозяйстве, помогать выращивать урожай, но чаще строят козни против людей, портят продукты, спутывают хвостами коней и коров, прячут и разбивают домашнюю утварь, воруют самые нужные вещи: ключи ножницы, иголки, ручки, очки… Пилози — во французском фольклоре косматые домашние духи с козлиными копытами вместо ног, которые живут в очаге и приносят в дом удачу.
Постояла, прислушиваясь, покачала головой.
— Нет, так не пойдет, — погрозила кому-то пальцем. — Я или я, или не я. И я вам ничего доказывать не намерена. Вот и решайте, да или нет? Мне уйти?
— Так-то лучше! — сказала она через минуту. — Прекратите безобразие и помогите мне вспомнить дом. Я тут все порядком подзабыла. Сто лет, знаете ли, большой срок.
И вдруг все прекратилось: исчезли тяжесть и холод, стало светлее, ушло из сердца чувство безнадежности.
— Спасибо! — сказала Теа кому-то невидимому. — Пойдемте, Август. Они мне сейчас все объяснят. Вот здесь, в этой комнате, например, была буфетная, а за теми дверями пиршественный зал. Он назывался залом «Дам и кавалеров» из-за шпалер, которые весели на его стенах. Дальше — Китайская гостиная, Ореховая и Мраморная…